| В конце концов не в меру разыгравшиеся и разбушевав¬шиеся боги успокаиваются, и мир возвращается к неустой¬чивому равновесию сил, живому и подвижному, но память, с одной стороны, о «порядке», предустановленном богами, и диким их разгулом, с другой, вселившись в жителей земли, никогда и никуда не исчезает. На одном полюсе остается Аполлон, бог света, хотя ничем не уступающий в жестокости другим богам, а на другом — Дионис, бог диких и необуздан¬ных оргий.
Подобны богам в своих поступках и герои. Геракл — не только победитель немейского льва или чистильщик Авгие¬вых конюшен, но и похотливый и ненасытный в своей похоти
сластолюбец. Таким же предстает и шумеро-вавилонский Гильгамеш. Смешение священного с уродливым и даже гад¬ким — типичная черта всякой мифологии. Но это не значит, что в мифе нет «логики» и нет «морали». Только они иные, чем у нас. Недаром Гегель назвал мифологию «педагогикой человеческого рода». Сейчас «логика» и «мораль» мифа слиш¬ком затемнены протекшими тысячелетиями, и к ним прихо¬дится торить путь с помощью специальных исследований и изобретательного анализа.
Конечно, миф далек от познания причинно-следственных связей, его нельзя считать познанием в современном смысле этого понятия, как невозможно свести «мораль» мифа к на¬зиданию и уроку. Но это не значит, что мифы безразличны к
морали.
Жизнь древнего человека была скована множественны¬ми запретами, которые обеспечивали порядок. Однако тот же человек постоянно ощущал, что этот порядок зыбок, не¬прочен, относителен. Его легко могли взорвать стихийные силы. Следовательно, нарушение запретов могло вызвать всевозможные бедствия со стороны сил, находящихся вне человека и бесконечно более могущественных, чем он сам.
Имя этим силам — демонизм, не приобретший еще того отрицательного смысла, какой придан ему сейчас. В демони¬ческом была заключена для древнего человека и поло¬жительная, и отрицательная энергия. Отвоевывая у приро¬ды средства к существованию, человек постоянно опасался, -что он нарушает неустойчивое равновесие, и стремился не прогневать богов за убийство животного, за то, что посеял семена на некогда девственной почве. Он как бы просил за¬ранее прощения у богов и хотел успокоить их. Если же он проявлял излишнюю самоуверенность и гордо бросал вызов природе, а следовательно, богам, то, по его представлениям, сам навлекал на себя гнев и возмездие. Наказание наступало немедленно и неотвратимо. |
