| В художественных произведениях неизменно запечатлеваются (по воле автора или независимо от нее) константы бытия, его фундамен¬тальные свойства. Это прежде всего такие вселенские и природные начала (универсалии), как хаос и космос, движение и неподвижность, жизнь и смерть, свет и тьма, огонь и вода и т. п. Все это составляет комплекс онтологических тем искусства.
Неизменно значим и необычайно богат, далее, антропологический аспект художественной тематики. Он включает в себя, во-первых, собственно духовные начала человеческого бытия с их антиномиями (отчужденность и причастность, гордыня и смирение, готовность созидать или разрушать, греховность и праведность и т. п.); во-вторых, сферу инстинктов, связанную с душевно-телесными устремлениями человека, каковы либидо (половая сфера), жажда власти, влечение к »||териальным благам, престижным вещам, комфорту и т. п.; в-третьих, #» в людях, что определяется их полом (мужество, женственность) и возрастом (детство, юность, зрелость, старость); и, наконец, в-четвер¬тых, это надэпохальные ситуации человеческой жизни, исторически tycToft4HBbie формы существования людей (труд и досуг, будни и Праздники; мирная жизнь и войны либо революции; жизнь в своем доме и пребывание на чужбине либо странствия; гражданская деятель¬ность и частная жизнь и т. п.). Подобные ситуации составляют сферу действий и усилий, нередко — поисков и приключений, стремлений человека к осуществлению определенных целей.
Названные (и оставшиеся неназванными) бытийные начала, при-ходя в искусство, составляют богатый и многоплановый комплекс вечных тем, многие из которых «архетипичны», восходят к ритуально-мифологической древности (архаике). Эта грань художественного твор¬чества является достоянием всех стран и эпох. Она выступает либо как явный центр произведений, либо присутствует в них подспудно, составляя не осознаваемый авторами мифопоэтический подтекст.
В своем обращении к вечным темам искусство оказывается срод¬ным и близким онтологически ориентированной философии и учениям о природе человека (антропологии). Преломление в искусстве бытий¬ных констант стало предметом пристального рассмотрения философа¬ми эпохи романтизма, а также учеными школ мифологических (братья Гримм в Германии, Ф.И. Буслаев в России) и неомифологических (Н. Фрай)1, психоаналитического искусствоведения, ориентирующего¬ся на труды 3. Фрейда и К.Г. Юнга.
В последнее время появился ряд серьезных работ, в которых исследуется причастность мифологической архаике литературного творчества близких нам эпох (труды Г.Д. Гачева, Е.М. Мелетинского, И.П. Смирнова, В.И. Тюпы, В.Н. Топорова1). Особого внимания заслуживают теоретические обобщения Д.Е. Максимова. Констатируя огромную значимость универсалий, восходящих к архаике, для лите¬ратуры всех эпох, ученый вместе с тем говорил о «мифопоэтической традиции» в литературе XIX—XX вв. как явлении «^всеобъемлющем, локальном. Эта традиция, утверждает Максимов, тянется от «Божест¬венной комедий»'Данте и поэм Мильтона к «Фаусту» Гете и мистериям Байрона; она активизируется после Вагнера, в частности — в симво¬лизме. Ученый не соглашается с широко бытующим представлением о тотальном мифологизме искусства и литературы: «Нельзя одобрить то необузданное литературоведческое фантазирование в мифологиче¬ских толкованиях современных художественных произведений <...>, которым часто увлекаются серьезные и эрудированные ученые»2. Это суждение, на наш взгляд, совершенно справедливо. Собственно ми¬фологическое и мифопоэтическое начало и (шире) сфера бытийных универсалий (при всей ее важности) далеко не исчерпывают того, что художественно познается и осваивается. Это лишь одна из граней тематики искусства. |
