| В эпоху эллинизма (на основе теории подражания и одновременно как ее преодоление) обозначилась, а в средние века упрочилась иная концепция познавательных начал искусства: художественное творче¬ство стало мыслиться не только как воспроизведение единичных предметов (главным образом видимых), но и в качестве «восхождения» к неким универсальным сущностям, бытийным и смысловым. Эта концепция была предварена Платоном, который говорил о подражании космической гармонии в музыке. Ее центр — учение о символе, высту¬павшем прежде всего в роли религиозно-философской категории. Псевдо-Дионисий Ареопагит, христианский мыслитель рубежа IV—V вв., утверждал, что наиболее верный способ сообщения об истине является тайным, мистериальным, символическим (иносказательным, намека¬ющим, недоговаривающим)1. Трансформируя теорию подражания, средневековые философы говорили о символе как «неподобном подо-бии», видя в нем, в частности, основу и стержень произведений искусства. Решающее значение придавалось символико-аллегориче-ской притче, столь значимой в канонических христианских текстах.
В Новое время (свидетельство чему — романтическая и символи-стская эстетика) художественное творчество тоже нередко рассматри-валось как «вечное символизирование» (выражение А. Шлегеля). Черты символа — значительность (всеобщность) смысла, неполнота явлен-ности этого смысла и связанные с нею «семантическая текучесть» (А.Ф. Лосев), неопределенность и многозначность (отличающие сим¬вол от аллегории). «Возникает сомнение,— писал Гегель, характеризуя символ, — должны ли мы понимать такой образ в собственном смысле, или одновременно и в переносном смысле, или же только в переносном смысле»2.
На протяжении ряда веков символы в искусстве являли собой опосредованное запечатление неких «надмирных» универсалий и име¬ли религиозно-мифологический и мистериальный характер. В близкие же нам эпохи художественная символика проявила себя также в качестве обозначения масштабных феноменов земного бытия: обще-национальных, надэпохальных, принадлежащих всему человечеству. Символическую значимость имеют, в частности, такие персонажи, как Гамлет и Дон Кихот, Дон Жуан и Фауст, в составе русской культуры —
Онегин и Татьяна, Обломов и Хлестаков, Иван и Алеша Карамазовы. ~ статьях второй половины 1910-х годов Л.В. Пумпянский говорил об ответственных символических поэтах», выполняющих свое высокое означение, и характеризовал словесность поистине художественную iK «державу символов», противопоставляя ей как нечто негативное есимволизацию мира» и погружение в «релятивизованную действи-ьность», где царят безответственность, безумие, самозванство, без¬основательное серьезничанье1.
Концепция искусства как символизирования в большей степени, чем теория подражания, акцентирует обобщающее начало образности (сопричастность искусства идеям и смыслам), но она таит в себе опасность отрыва художественного творчества от реальности в ее многообразии и чувственной конкретности, грозит увести его в мир умопостигаемого и отвлеченного (в этом отношении знаменательна критика символизма О.Э. Мандельштамом2). |
