| Творческая воля, сознательные намерения, духовная активность ху-дожника обходятся молчанием, недооцениваются либо игнорируются по существу. Ограничиваясь рассмотрением внерациональных граней авторской субъективности, ученые нередко попадают в этически не безупречное положение своего рода соглядатаев — людей, подсматри-вающих за тем, что художник либо не сознает, либо хочет скрыть от непрошенных свидетелей. Не без оснований Н. Саррот нашу гумани-тарную современность охарактеризовала как эру подозрений.
Прав был Н.А. Бердяев, заметив, что в начале XX в. (имеются в виду сторонники психоаналитического подхода к искусству: 3. Фрейд и его последователи) «о человеке были сделаны большие разоблачения, было открыто подсознательное в нем». Ученые, утверждал философ, «очень преувеличили» свое открытие и «признали почти законом, что в своей мысли и в своем творчестве человек всегда скрывает себя и что нужно думать о нем обратное тому, что он сам о себе говорит»1. Я. Мукаржовский, известный чешский филолог-структуралист, в про¬тивовес сторонникам психоаналитического подхода к искусству, ут¬верждал, что основной фактор впечатления, вызываемого художест¬венным произведением, — это авторская преднамеренность, что имен¬но она соединяет воедино отдельные части произведения и придает смысл сотворенному2. С подобными суждениями нельзя не считаться. Преднамеренное и непреднамеренное — это, на наш взгляд, в равной мере необходимые стороны художнической субъективности. И они в большей мере взаимодополняющи и дружественны, нежели полярны и враждебны одно другому. |
