| Наряду с универсалиями вселенского, природного и человеческого бытия (и в неразрывной связи с ними) искусство и литература неиз¬менно запечатлевают культурно-историческую реальность в ее много¬плановости и богатстве. Человечество едино, но это не однородная глыба, не монолит. Бытию людей присуща пространственно-временная разнокачественность, которая (как и универсалии) неизменно прелом¬ляется в произведениях искусства.
Литературой постигаются черты племен, народов, наций, религи-озных конфессий, свойства государственных образований и крупных географических регионов, обладающих культурно-исторической спе-цификой (Западная и Восточная Европа, Ближний и Дальний Восток, Латиноамериканский мир и т. п.). Присущий подобным общностям тип сознания (менталитет), укорененные в них (в жизни как народа в целом, так и «образованного слоя») культурные традиции, формы
общения, бытовой уклад с его обычаями неизменно отзываются в плодах художественной деятельности. И в произведениях искусства неминуемо входят такие реалии жизни тех или иных народов и эпох, как земледельческий труд и охота, чиновничья служба и торговля, дворцовый и церковный обиход; бои быков и дуэли; научная деятель¬ность и техническое изобретательство. В художественных произведе¬ниях преломляется также национально специфичная ритуаль¬но-обрядовая сторона жизни, ее этикетность и церемониальность, имеющая место как в древности и средневековье1, так и в близкие нам эпохи, яркие свидетельства чему — романная дилогия П.И. Мельни-кова-Печерского и «Лето Господне» И.С. Шмелева.
Присутствие в искусстве культурно-самобытных начал было ясно и «программно» осознано эстетикой романтизма, которому присущи интерес к традициям национальных культур, принцип «народности и местности» (О. Сомов), неприятие установок классицизма, по преиму¬ществу универсалистских, ратовавших за античные художественные ценности как абсолютные и всеобщие. Присутствие в произведении атмосферы данного места и времени считал неотъемлемым свойством подлинного, рожденного жизнью, органического искусства Ап. Гри¬горьев. О том, что для упрочения и обогащения культуры народа важно обращение писателей к «национальным темам» и мыслям о «родном крае», говорил один из ведущих американских критиков середины XIX в. Э.О. Дайкинк2. Подобные суждения неоднократно высказывались и в нашем столетии. Так, испанский писатель М. де Унамуно утверждал, что мы должны искать человека «в глубинах местного и частного»; что «живая, плодотворная универсальность <...> свойственна каждому отдельному человеку лишь постольку, поскольку одета плотью нации, религии, языка и культуры»; что «бесконечность и вечность мы обре¬таем лишь на своем месте и в свой час, в своей стране, в своей эпохе». Из этих суждений о человеке как укорененном в культурно-историче¬ском бытии Унамуно делал вывод о предмете художественного позна¬ния: «Поэты всех времен» были заняты «вопросами нации, религии, языка и родины». И еще: «Шекспир, Данте, Сервантес, Ибсен принад¬лежат всему человечеству как раз в силу того, что один из них был англичанин, другой — флорентиец, третий — кастилец, четвертый — норвежец»3.
К этому правомерно добавить, что художественные произведения запечатлевают не одни только особенности жизни той страны и того
народа, которым принадлежит автор. В творениях искусства так или иначе (и от эпохи к эпохе все в большей мере) ощутим воздух мировой культуры, дает о себе знать интерес художников и, в частности, писателей к бытию разных народов, стран, регионов. Так, в литературе укоренен жанр путешествий в чужие земли, чертами которого в какой-то мере обладает уже гомеровская «Одиссея». Вспомним «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина, байроновское «Паломничество Чайльд Гарольда». Национальная экзотика стала весьма существенным предметом вос¬создания в поэзии романтизма. Как целеустремленный и программный выход литературы за рамки своей национальной тематики исторически симптоматична поздняя книга И.В. Гете «Западно-восточный диван», где, как заметил современник писателя, осуществлен опыт расширения автором собственной индивидуальности и преодоления односторон¬ности'. Образы Дон Жуана, Фауста, Дон Кихота, выросшие на совер¬шенно определенной национальной почве, позже стали достоянием общеевропейской культуры. |
