| Русский XIX век и его литература ознаменовались присутствием героики радикального преобразования жизни, которая в начале XX столетия либо принималась и поднималась на щит как предварение большевизма2, либо, напротив, подвергалась суровому осуждению3.
В 1930—1940-е годы героическое рассматривалось апологетами социалистического реализма как своего рода центр искусства и лите-ратуры. «Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой»,— языком массовой песни заявляла о себе сталинская эпоха. В этих словах явственна вульгаризация героического действия, которое по своей сути инициативно и свободно. Провозглашение героики по
принуждению — это демагогическое возведение в принцип и норму человеческой несвободы.
Героическое в серьезном смысле — доминанта культуры и искус¬ства ранних исторических этапов. Гегель считал «веком героев» дого-сударственные, «дозаконные» времена. Он полагал, что удел человека последующих эпох — воспоминания о временах героических1. Сходные мысли высказывал историк Л.Н. Гумилев. Он утверждал, что «любой этногенез», т. е. процесс формирования народа (нации) «зачинается героическими, подчас жертвенными поступками небольших групп людей». Этих людей ученый назвал пассионариями и отметил, что «пассионарность не имеет отношения к этическим нормам, одинаково легко порождая подвиги и преступления, творчество и разрушение, благо и зло». У истоков жизни каждого из народов, полагал Гумилев, находится «героический век»2.
Со всем этим трудно спорить. Но справедливо и другое: напряженно кризисные, экстремальные ситуации, властно призывающие людей к героически-жертвенным свершениям, возникают на протяжении всей многовековой истории народов и человечества. Поэтому героическое и в художественном творчестве непреходяще значимо. |
