| Эстетика последнего столетия пошла в большей мере за Кантом, нежели за Гегелем. При этом многие теоретики XX в. еще целеустрем-леннее и энергичнее, чем создатель учения о суждениях вкуса, сосре-доточиваются на субъективной стороне эстетического. Если в прежних концепциях доминировали термины: прекрасное и возвышенное, це-лесообразное без цели, аполлоновское и дионисийское, — то теперь опорными стали такие слова и словосочетания, как эстетическое отношением видение, эстетический опыт, подход, точка зрения, функция. В русле «субъективации» эстетического — весьма авторитетные труды польского философа Р. Ингардена (1930—40-е годы), где утверждается, что эстетический предмет конструируется из сознания, свободно им творится, лишь при этом обретая некие качества2.
Еще резче в подобном роде высказался (вслед за P.O. Якобсоном, охарактеризовавшим поэзию как «язык в его эстетической функции») Ян Мукаржовский. Чешский ученый пришел к выводу (можно сказать,
крайнему), что эстетическое не имеет прямой связи с какими-либо свойствами вещей1. Субъективация эстетического здесь достигла мак¬симума. Важны, полагает Мукаржовский, лишь интенсивность воздей¬ствия предмета на сознание, всецелая сосредоточенность на нем воспринимающего, сопряженная с эффектом новизны и неожиданно¬сти. Эстетическое при этом связывается с отклонениями от всего привычного и устоявшегося, с некими нарушениями. «Нормированное эстетическое», утверждает ученый, осталось в прошлом: традиционно прекрасное было; узаконено, а потому безлично. Иерархически выше и современнее его «ненормированное эстетическое» .
Сходные мысли (в более мягкой форме) позже высказал М. Бердсли (1915—1985). Лидер американской эстетики утверждал, что любой предмет может рассматриваться с эстетической точки зрения. Ученый говорит о двух путях эстетического вкуса и опыта. Первый (прежний, традиционный) — это любовь к прекрасному. Второй, более насущный для современности, — это всеобщее эстетизирование реальности: рас¬пространение эстетической точки зрения на все, что окружает челове¬ка3. Подобного рода концепции идут вразрез с многовековым опытом искусства и философии, но вполне согласуются с установками и практи¬кой модернизма и в особенности авангардизма (см. с. 404—405).
Переживание и разумение эстетической предметности как безбреж¬но широкой видоизменяет сами эстетические эмоции, одновременно их обогащая и обедняя. С одной стороны, эстетические отклики становятся более многообразными и утонченными: люди проявляют себя восприимчивыми и чуткими ко всем окружающим их формам. Вещи, говоря словами В.Б. Шкловского, решительно выводятся из автоматизма их восприятия. С другой же стороны, эстетические реак¬ции, вызываемые чем угодно, лишаются традиционной масштабности, душевной напряженности, миросозерцательной глубины: «суждения вкуса» легко обретают гедонистический, развлекательный характер, оборачиваясь порой эстетским смакованием окружающего, того в нем, что необычно и занятно, занимательно и забавно.
В эстетике XX в., однако, наличествует и иная ветвь. Ее правомерно назвать неотрадиционалистской (о неотрадиционализме см. с. 404— 405). Здесь подчеркивается, что эстетические эмоции направлены на содержательную форму предметов (о ней см. с. 190—191) и являются духовно заинтересованными в воспринимаемом: между субъектом и
объектом существуют внутреннее родство и органическая связанность, постигаемое эстетически не является чуждым человеку и от него сушностно далеким. Так, М.М. Бахтин взамен и даже в противовес кантовской «незаинтересованности», говоря об эстетической деятель¬ности, предложил и обосновал терминологическую, пару «вненаходи-мость» и «причастность». Ученый говорил о душевной расположен¬ности и любовной близости человека к источнику эстетического переживания. Он полагал, что эстетическому присущи «доброта и благостность», что центром эстетического видения является «любовно утвержденная конкретная действительность», и (как согласную с его сужде-ниями) приводил русскую пословицу: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». «Беэдюбость, равнодушие, — утверждал Бахтин, — никогда не разовьют достаточно сил, чтобы напряженно замедлить над предметом <...> Только любовь может быть эстетически продуктивной». «Эстетическое сознание» он характеризовал как «любящее и полагающее ценность»1. В приведен¬ных суждениях ученый связывал эстетическое с освоением прежде всего человеческой, личностной реальности, со сферой живого общения между
людьми.
Эстетические эмоции в послекантовских теориях, как видно, ос¬мысливаются по-разному. |
