| До сих пор речь шла об эстетическом в его предметном, объектив¬ном, бытийном (онтологическом) аспекте, приковывавшем к себе внимание философов и ученых на протяжении многих веков. Но, начиная с рубежа XVIII—XIX столетий, в сферу научно-философской мысли вошла и другая сторона эстетического: субъективная, сопря¬женная с гносеологией (учением о познании) и психологией воспри¬ятия. Предметом серьезных раздумий стали эстетические оценки, суждения, эмоции, переживания.
Эстетические эмоции впервые (и весьма тщательно) рассмотрел И. Кант в первой части трактата «Критика способности суждения» (1790), назвав их суждениями (Urteil) вкуса. Слово Urteil в данном контексте могло бы быть переведено словами «мнение», «оценка», «эмоция». В основе суждений вкуса, утверждал философ, — благорас¬положение (Wohlgefallen) к прекрасному.
Суждения вкуса (т. е. эстетические эмоции) имеют, подчеркивал Кант, оценивающий характер. Прекрасное он характеризовал как то, что нравится при оценке. И выделял следующие черты эстетических оценок: 1) они неутилитарны и не связаны с какими-либо действиями по отношению к воспринимаемым предметам: созерцательны, беско¬рыстны, незаинтересованны; 2) они внерациональны и не сопряжены с логическими процедурами (красота нравится «без понятия») и этим отличаются от моральных постулатов, научных формул, религиозных догматов; 3) они общезначимы, не являются произвольными, чисто субъективными, случайными: прекрасное нравится всем; 4) будучи направлены лишь на форму предметов, но не на их сущность, они имеют игровой характер: осуществляют «игру душевных сил человека»1. (Об игровом начале в художественной деятельности см. с. 79—80).
Обратившись к эстетике, Кант, как видно, в отличие от своих предшественников сосредоточился не столько на объективных свой-
ствах прекрасного, сколько на особенностях его субъективного осво¬ения. Он выдвинул на первый план активность субъекта эстетического восприятия, что вполне соответствовало тенденциям культурно-исто-рической жизни XIX—XX вв. Появление концепции Канта явилось поворотным моментом в истории эстетики Нового времени.
Вместе с тем кантовское разумение «суждений вкуса» во многом односторонне и уязвимо. Во-первых, эстетические эмоции направлены не на одну только форму созерцаемого. Восходящее к античности и средневековью представление о том, что эстетическое сопряжено с прозрением неких сущностей, в «послекантовские» времена отнюдь не утратило своей актуальности. Во-вторых, будучи свободными от ути-литарного и чисто рационального интереса к воспринимаемому (в этом Кант был безусловно прав), эстетические эмоции являются вместе с тем! духовно заинтересованными (миросозерцательно и личностно) в существе предмета. И неудивительно, что мысль Канта о «незаинтере-сованности» суждений вкуса впоследствии не только наследовалась, но и критически корректировалась. Так, гегелевская «эстетика содер¬жания» знаменовала осмысление эстетических эмоций как познава¬тельных (при всей их «внерациональности») и миросозерцательно значимых. О том, что в эстетических переживаниях воплощаются глубинные основы человеческого существования и, следовательно, ко¬ренные духовные интересы людей, говорили и материалист Н.Г. Чер¬нышевский («прекрасно то существо, в котором мы видим жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям»1), и религиозные философы, в частности Вл. Соловьев. |
