| Летним вечером 1844 года в загородном доме Бальзака в Жар-ди собрались друзья писателя. Хозяин угоЩал в тот день сво¬их гостей примечательнейшей личностью — Видоком.
Расположившись в глубоком кресле, тот занимал окружа¬ющих историями из. своей жизШ. Рассказывал о неписаных законах преступного мира, о ворах и грабителях. Или о том, как «вычищал Тюильри» от самозванцев, разгадывая Нюхом бывшего каторжника под платьем маркиза И барона, пбд пышными мундирами — клейма обитателей галер. Время от времени Видок сопровождал свое повествование словами: «Комедия! Комедия мира — самый необыкновенный спектакль!»
Это была не первая встреча автора «Человеческой коме¬дии» Бальзака с прототипом его Вотрейа. Они познакоми¬лись незадолго до этого, ещё в начале двадцатых годов. Баль¬зака интересовали факты, случаи из уголовной и судебной практики, он запасался материалом для своих романов, йзу-
чал жизнь парижского дна. Видок, как никто, мог оказаться полезным для него. ■ Возможнот-именно после таких встреч Бальзак записал, что все ужасы, которые романистам кажутся их вымыслом, усту¬пают действительности.Великий писатель не только находил в рассказах Видока подтверждение тому, что мир преступников связан тайными узами с верхами общества, с полицией, но и черпал из его историй темы, сю¬жеты, образы для своих «этюдов о нра¬вах». Под именем Гобсека выведен ! старый приятель Видока ростовщик Жюст; «женщина-загадка» Феодора из «Шагреневой кожи» напоминает Силь¬вию, знакомую Видока; образ Феррагю-са — из того же источника. Подтвержде¬ние — досье на некоего каторжника Феррагюса, обнаруженное в бумагах Ви¬дока после его смерти. Не раз на страни-цах романов Бальзака упоминается имя и самого начальника сыскной полиции.
В своей работе Бальзак не преминул
воспользоваться и воспоминаниями Ви¬
дока. Из них он узнал о случае с Ватреном, заимствовал это
имя и, изменив лишь одну букву, назвал им одну из самых ко¬
лоритных фигур «Человеческой комедии». .
Но не только имя взял Бальзак из жизни. Писатель при¬дал Вотрену черты реального лица — Видока, создал близкий к подлиннику портрет, наделив его умом и хитростью, прису¬щими прототипу. Даже внешний облик этого героя, его ярко-рыжие волосы, незаурядная физическая сила, приветливое обращение и грубоватая веселость, за которыми скрывался вулкан человеческих страстей, скопированы с Видока.
Бальзак имел право сказать, что Вотрен «не заключает в себе никакого щгеувелцчёния», ибо был списан «с живого человека».
Однако и это не все- Бальза* использовал факты био; графии бывшего каторжника дри создании своих романов. Сведения, почерпнутые из жизни Видока, были немало¬важным источником для автора «Человеческой комедии» дри описании преступного мира, которым, как он считал, нельзя было пренебрегать в описании нравов, в точном f оспроиз^фении общественного состояния. Похождения, подобные тем, что описал Видок, часто находили отраже¬ние на страницах прессы того времени, в «Судебной газе¬те*, печатавшей отчеты о дерзких подвигах беглых каторжников, сеявших смятение в провинции и столице. Факты такого рода получили отклик и в литературе. Со-. здается мода на романы, где действуют пираты, разбойни¬ки, беглые каторжники, полицейские. Не избежал всеоб¬щего поветрия и молодой тогда Бальзак. Уже в ранних произведениях он выводит тип сильного человека, скры¬вающегося обычно под чужим именем. Это и пират Аргоу, присваивающий себе фамилию графа де Максенди, й неуловимый таинственный Феррагюс, элегантно оде¬тый, с орденом Золотого руна, звездой на фраке и двумя буквами, выжженными на правом плече: «К.Р.» — каторж¬ные работы. Наконец, это Вотрён, по словам самого Баль-зака, один из наиболее известных и ярко обрисованных персонажей «Человеческой комедии». В прошлом «Напо¬леон каторги», известней по# именем Жака Коллена, по кличке рбмани-Смерть, он впервые появляется в романе «Отец Горио». |
