| Сколько раз он проклинал судьбу, погубившую его моло¬дость, проклинал свои мятежные страсти и тот суд, который своим несправедливым приговором поверг его в бездну. Проклинал, наконец, все эти порядки, закрывшие двери раскаянию. Он был изгнан из общества, хотя готов был ис¬правиться и давал лучшие доказательства своих благих на¬мерений: всякий раз после очередного бегства он отличался примерным поведением, привычкой к порядку и редкой доб¬росовестностью в выполнении своих обещаний.
Теперь он твердо решил сделаться честным человеком и заработать право вернуться в мир добропорядочных людей. В мысли этой он утвердился однажды, оказавшись в Париже на Гревской площади во время казни двух преступников. В одном из них он, к своему удивлению, узнал бывшего друж¬ка, замешанного в деле с подделкой документа об освобожде¬нииБуателя и предавшего его.
С чувством удовлетворения и ужаса одновременно он слу¬шал слова глашатая, возвещавшего: «Вот приговор уголовно¬го суда департамента Сены, осуждающий насмерть Армана
Сен-Лежэ, бывшего моряка, родившегося в Булони, и Цеза¬ря Гербо, освобожденного каторжника, обвиняемых и осуж¬денных за убийство...»
Гербо и был тем самым негодяем, который оговорил Видока. '■'*'.
Между тем смертельно бледный Гербо взошел на эшафот. Он еще старался казаться молодцом, но его выдавало нерв¬ное подергивание лица. С видом напускной отваги окинув взором толпу, он готов был опуститься на «качалку» г как вдруг заметил Видока. Показалось, что он вздрогнул и на бледном лице проступил румянец. Что подумалось ему в этот миг? Испытал ли он на краю смерти хоть каплю раскаяния? Видок так и не узнал об этом. Он стоял, словно остолбенев, и молча наблюдал, как телега с красным покрывалом в сопро¬вождении жандарма направилась к кладбищу Кламар при больнице на улице Фер-а-Мулен, где со времен французской революции хоронили тех, кто испытал на своей шее действие изобретения доктора Гильотена.
Видоку подумалось, что если бы из тьмы гробовой могли раздаться голоса, то заговорила бы сама история, вернее, од¬на из мрачных, постыдных ее страниц, тяжким бременем ле¬жащая на совести человеческой. Послышались бы зловещие вопли убийц и изменников, клейменых каторжников и душе¬губов, бандитов и грабителей. В любой момент и он, Видок, может оказаться в числе обитателей Кламара, в компании отъявленных негодяев — минутных знакомцев свирепого па¬лача Сансона, который виртуозно в один миг отсечет его го¬лову и, подняв за волосы, покажет ее толпе. Перспектива, что и говорить, невеселая. |
