| Летом 183Q года Бестужев был захвачен новым замыслом. «Теперь пишу для вас повесть "Аммалат-бек"; кончил четыре главы, но мало досуга,— сообщал он Н. А Полевому, тогдашнему редактору "Московского телеграфа".— Какова выльется, не знаю...»
Месяц спустя после этого, в августе 1831 года, были гото¬вы уже пять глав, и Бестужев надеялся закончить всю руко¬пись., «Это истинное происшествие, и я от себя прибавил только подробности»,— уточнял он в письме к тому же Н. А Полевому.
Однако непредвиденные обстоятельства военной жизни заставили писателя отложить перо.
Весной 1831 года подтвердились вести о том, что горцы вновь возмутились. Разрозненные ранее слухи, будто они по-шаливают на линии и по военной дороге, чаще дерзают напа-дать на почту, теперь вылилисьв известие о мятеже, охватив¬шем весь Дагестан. Под зеленым знаменем религиозного
фанатика Кази-муллы собрались многочисленные отряды мюридов.
На дербентском базаре только и разговору было, что о про¬движении мятежников. Скопища Кази-муллы заняли Шема¬ху, подчинили Темир-Хан-Шуру, захватили Кизляр, хозяй¬ничали в Тарках, и только крепость Бурная, возвышающаяся на отвесном утесе, еще геройски держала осаду.
Тревожно было и то, что на сторону мятежников пере-ходили ранее державшие сторону русских беки со своими нукерами. Таков был Гамзат-бек, дважды помилованный и дважды изменивший русским. (Впоследствии, после гибели Кази-муллы, он занял его место, но вскоре, в 1834 году, так¬же погиб.) Изменил и вместе с сыновьями скрылся из Дер¬бента давний приверженец русских Навруз-бек.
Война на Кавказе, как всякая война, размышлял Бесту-• жев, порождает одновременно героизм и предательство, у нее свои храбрецы, но и свои изменники. Одна из жертв этой вой¬ны — и Аммалат. Он погибнет, преследуемый совестью.
Пожар войны тем временем все разгорался. Дошло до то¬го, что мятежники дерзнули явиться под стены Дербента, не видевшего неприятеля уже лет двадцать пять. Сначала это были передовые отряды. Затем пожаловал и сам Кази-мулла. Бестужев радовался: наконец будет случай побывать в де¬ле, отличиться.
Город превратился в боевой стан. Солдаты Куринского полка оставили казармы и расположились на стенах. Баталь-он Бестужева занял крепость Нарын-кала.
Отсюда хорошо было видно, как пылают на подступах к городу сараи, дрова, стога сена, как по полю скачут всадники, как сверкают на солнце их сабли. Бестужеву впервые дове¬лось оказаться в осажденном городе, и потому он жадно впи¬тывал впечатления. Все от мала до велика вставали на защи¬ту, вооружались, точили кинжалы. Даже женщины забыли про свои чадры... , За все восемь дней осады не было, можно сказать, дня, чтобы Бестужев не участвовал в деле. «Клики схватки манят
меня, как голос любимой женщины»,— признавался он. Гор¬цы были опасными противниками. Сами бесы, по его словам, не могли бы драться отважнее, стрелять лучше. Шинель его была пробита в двух местах, ружье прострелено сквозь обе стенки, так что пуля изломала шомпол. Но он поверил, что свинец не может коснуться его, а свист пуль был подобен свисту ветра. С трубкой во рту он шел в атаку, испытывая в опасности особое наслаждение. И когда подошло подкреп¬ление и Кази-мулла поспешно убрался из-под стен города, Бестужева охватило чувство досады, сожаление, что насту¬пил конец ратным подвигам. Правда, предсказывали поход в горы по следу мятежников. Пока же отрада его была в трубке и в думе. Но это в редкие часы досуга. Остальное время по-прёжнему занимала служба. К тому же, привыкнув к -«военной животной жизни», трудно было вновь прини-маться за словесность. «Сесть да перо для меня теперь — бар* щина»,— шутил он.
Тем не менее он закончил своего «Аммалат-бека».
В примечании к повести, написанном тогда жеь он считал нужным отметить, что рассказанное им происшествие не вы¬думка. Даже имена й характеры сохранены в точности.
Но кое-какие отступления о подлинных событий при¬шлось все же совершить. Не желая растягивать действие по¬вести, он сжал происшествие до двух лет вместо четырех, за что И просил извинения. Точно так же, ради большего накала страстей, сдвинуто время смерти Султан-Ахмета.
Указал Бестужев и на ошибку при разрытии могилы, о чем,, как он заметил, до сих пор с негодованием вспоминают все солдаты.
С самим Аммалатом, понятно, Бестужев встретиться не мог, а вот с одним из его сподвижников ему довелось разго¬варивать. Нет сомнения, что рассказ этот обогатил повество¬вание духом подлинности. Знал, конечно, Бестужев и о судь¬бе Салтанет. Ему было известно и то, что она, прелестная, как и прежде, жила одно время в крепости Бурная и свела с ума, как он говорит, не одного русского. <
Завершив рукопись, автор, естественно, хотел поскорее отослать ее. Но почта все еще не ходила, ибо казацкие посты были сняты. К счастью, подоспела оказия, с ней и отправил он пакет. Было это 26 сентября 1831 года. А уже в начале сле¬дующего года повесть, подписанная полным именем - Алек¬сандр Марлинский, увидела свет на страницах «Московско¬го телеграфа». |
