| В воскресенье десятого января 1836 года парижские газеты сообщили, что рано утром у заставы Аркой состоялась казнь Лаеенера и Авриля — знаменитых грабителей и убийц. Не¬смотря на ранний час, темень и туман, собралась громадная толпа перед эшафотом, построенным за семь часов до казни. Без четверти девять, рассказывал, в частности, репортер из «Шаривари», осужденных доставили в карете, получив-шей в народе название «салатницы». Авриль вышел первым. Взойдя на эшафот нетвердым шагом, он повернулся к толпе и бесстрастно сказал: «Прощайте»; Затем обнял Лаеенера,который, казалось, воспри¬нял это объятие с некб-< торым отвращением, но ответил: «Прощай, любез¬ный». После чего Авриль склонил голову под ножом гильотины.
Ласенер, с которого не спускали глаз, продемонст-рировал меньше стойкости. Его шаг был не столь твер-дым, землистое лицо каза¬лось почерневшим в обрам-лении густых темных волос и бакенбард, губы побелели. Но никаких следов волне¬ния, Никаких эмоций нель¬зя было обнаружить в тот. момент, когда он повернул¬ся к инструменту казни — " национальной бритве, как прозвали в народе гильотину. Помощники палача, поддержи¬вая era за руки, наклонили голову смертника...
Спустя пару дней Ласенер упокоился на кладбище в Кла-маре, где издавна хоронили преступников и которое В. Гюго называл «ужасным погостом». Если бы из тьмы гробовой раз¬дались голоса погребенных здесь, то заговорила бы сама история, вернее, одна из мрачных, постыдных ее страниц, тяжким бременем лежащая на совести человеческой. Послышались бы зловещие вопли наемных убийц и гнусных изменников, клейменых каторжников и хладнокровных душегубов, жестоких бандитов и грабителей.
Итак, Ласенер «поселился» в Кламаре после нашумевше¬го процесса, за которым публика следила с напряженным вниманием. Еще бы! На скамье подсудимых оказался не про¬стой головорез, не темный, безграмотный злодей, а своего ро¬да уникальный экземпляр — образованный убийца; лретен-
довавший на звание поэта, автор написанных в тюрьме циничных воспоминаний.
Интерес к личности необычного преступника подогревал¬ся и его внешностью. Это был довольно импозантный тридца¬типятилетний мужчина, с вполне благородным обликом, тон¬кими чертами и выразительними темно-серыми глазами. Небольшого роста, рисовала его портрет «Котидьена», одет в голубой редингот, физиономия одушевленная и живая. У него открытый лоб, шатеновые волосы разделены пробором с на¬меком на претензию, маленькие рыжеватые усики, в глазах ■— искорки, но в то же время неподвижность взгляда придает ему странное выражение полной беззаботности и отваги. Кажется, он наделен определенным хладнокровием, отдающим циниз¬мом, он беседует с адвокатом, не оставляя своей привычной улыбки — надменной и иронической. Судебные репортеры от¬мечали также его ум и удивительное самообладание. Но глав¬ная причина, вызывавшая интерес, заключалась в том, что этот грабитель и убийца сознательно стал преступником. |
