| И тут начинается резкое расхождение. Достоевский с поразительной силой проникновения, вдумчиво и всесторон¬не воспроизводит процесс внутреннего развития преступления, рисует, как заметил известный в свое время юрист А. Ф. Кони, •«сложную по замыслу, страшную по выполнению» картину убийства. Но в отличие от Ласенера Раскольникову знакомы угрызения совести. Он страдает, совершив преступление.Совершенно очевидно, что для Достоевского убийство служит лишь завязкой дальнейшего развития действия. Ав¬тору гораздо важнее другие проблемы, философские и пси¬хологические, которые он ставит в своем романе.
После убийства, пишет Достоевский, развертывается весь
«психологический процесс преступления». По словам само^
го писателя, «неразрешимые вопросы восстают перед убий¬
цею, неподозреваемые и неожиданные чувства мучают его
сердце. Божия правда, земной закон берут свое, и он кончает
тем, что принужден сам на себя донести». Его приговарива¬
ют к жизни, то есть определяют наказание, которого требо¬
вал для Ласенера его защитник. И он, Раскольников, готов
страдать, готов «хотя погибнуть в каТОрге, но примкнуть
опять к людям; чувство разомкнутости и разъединенности с
человечеством, которое он ощутил тотчас Же по совершении
преступления, замучило его. Закон правды и человеческая
природа взяли свое... Преступник сам решает принять муки,
чтобы искупить свое дело...» Он «нравственно требует» это¬
го^ заключает Достоевский. ,и <;
Тюрьма, таким образом, должна стать для него духовным и моральным чистилищем, где он, искупая грех страданием, постигнет новый смысл жизни.
Ничего подобного не происходит с Ласенером, ему неве^
домо искупающее страдание Раскольникова, чей образ, по
словам еамогоаатора, «не совсем похож'на обыкновенного.
убийцу, разбойника и грабителя». Поэтому едва ли правиль¬
но будет назвать Ласенера в полном смысле слова прототи¬
пом героя Достоевского. Однако несомненно, что дело Ласе¬
нера подсказало писателю некоторые штрихи для разработки
темы «интеллигентного убийцы» и что отдельные черты его
характера и детали преступления он использовал в соответ¬
ствии со своим замыслом. Можно сказать, что процесс
Ласенера, опубликованный на страницах журнала «Время»,
подтолкнул воображение автора «Преступления и наказания».
■'■ ■, Что касается самого Ласенера, то он был и остался
убийцею, чье имя,; вопреки его упованиям^ если сегодня и вот
мнят, то разве что; историки-криминалисты; |
