| Когда Ф. Достоевский вынашивал идею повести, которую вначале называл «психологическим отчетом одного преступ¬ления», впоследствии превратившуюся в роман «Преступле¬ние и наказание», писатель, по обыкновению, внимательно просматривал газетную уголовную хронику. Собственно, она и дала толчок замыслу об интеллигентном преступнике. «Не¬сколько случаев, бывших в самоё последнее время, убедили, что сюжет мой вовсе не эксцентричен»,— писал он из Висба¬дена в сентябре 1865 года. К этому времени, видимо, уже окончательно сложился замысел романа.
Возникает вопрос — случайно ли появился отчет о процес¬се Ласенера на страницах журнала «Время»? Исследователи творчества Ф. Достоевского признают, что писатель неслу¬чайно выбрал из известных ему иностранных судебных про¬цессов прежде всего дело Ласенера. В какой, однако, степени Ф Достоевский находился под впечатлением этой личности?
Несомненно, образ подлинного преступника Ласенера с его психологическими контрастами привлек внимание До-
стоевского еще во время публикации отчета о его процессе в журнале «Время». Это была прекрасная первичная модель, ложившаяся в русло его замысла,— показать «психологиче¬ский процесс преступления», вывести тип преступника-философа, образованного убийцы и дать анализ его души.
Постепенно замысел обогащался новыми источниками, новыми впечатлениями. Но образ Ласенера продолжал владеть воображением писателя. Одно время он видел заду¬манный роман как исповедь или воспоминания героя-о совершенном им убийстве. Не был ли этот замысел — вес¬ти повествование от имени героя в виде его дневников — подсказан пресловутыми. воспоминаниями Ласенера? Английский литературовед Ф. Д. Стед пишет: «Порой мемуары Ласе'нера предвосхищают мытарства Раскольнико-ва в кошмарной нищете Петербурга».
Однако прежде всего Достоевского привлек в деле Ласе¬нера нравственно-психологический аспект преступления.
Но Ласенер был французом, продуктом французской культуры, истории. Для писателя было нелегкой задачей пре¬образовать этот образец западногонигилизма, который он ви¬дел в Ласенере, в явление чисто русское. В конце концов он выбрал лишь несколько черт характера Ласенера и его пре-ступления, но характер Раскольникова и его развитие пошли совершенно по иному пути. Как всякий большой художник, Достоевский, используя подлинные факты, сообщения газет^ дополнял их своим воображением, пропускал их «через приз¬му своих философских и социально-политических концеп-ций»,— пишет наш литературовед Г. Фридлендер,— отчего «эти факты подчас довольно далеки от жизненного первоис¬точника». |
