| На берегу Прута к нему, возможно, подошел однажды ин¬валид, еще недавно служивший в карантине. Сразу же опре¬делив приезжего, решил излить ему свою досаду на началь¬ника карантина, до срока уволившего его со службы. Весьма нелестно охарактеризовав того с разных сторон, инвалид за-кончил с издевкой: «Чего-чего, а уж храбрости ему не зани¬мать^ Сорок лет, говорят^ служит, а отроду не слыхивал свйс-тапуль. Но вот во время недавнего сражения турок с греками там, на том берегу, бог привел услышать. Как начали жуж¬жать басурманские пули мимо его ушей* он чуть от страха не помер. И давай распекать нашего майора Корчевскогв/Как допускаешь,. молi такое безобразие. Майор, не зная, что
делать, побежал к реке, за которой гарцевали делибаши, и по¬грозил им пальцем. Представьте, те, увидя это, повернулись и ускакали...»
Пушкин почти точно запомнил фамилию этого майора, пригрозившего туркам пальцем, и вывел его в своей знаме¬нитой повести под именем Хорчевского. Главное же его вни¬мание было обращено на подлинных героев Скулянской бит¬вы. Это и Сафьянос, погибший после того, как вернулся с зарядами к пушкам, и раненный в живот Кантагони. Одной рукою он поднял саблю, другою схватился за вражеское ко-пье, всадил его в себя глубже, чтобы саблею достать своего убийцу, с которым вместе и повалился. Знаем мы, что и ка¬питан Пендадеки, которому поэт посвятил специальную заметку, и Иордаки Олимпиоти — реальные персонажи, привлекшие1 внимание Пушкина.
Кто жав таком случае Кирджали? Был ли такой среди уча¬стников Гетерии? Да и существовал ли он вообще? Или; ге¬рой этот — плод фантазии автора? Вопросы эти возникли чуть ли не тотчас по выходе в свет повести Пушкина в1834году,М1
Одни воёйриняли всю историю о разбойнике как «просто анекдот, только очень хорошо рассказанный», другие, под¬вергая сомнению ее подлинность, утверждали, что она «за весьма малыми исключениями неверна». Позже установят* что имя Кирджали упоминалось в документах иностранных консулов в Бухаресте и Яссах в период восстания Ипсилан-" ти. Но большинство высказывали сомнение в существовании исторического прототипа литературного героя Пушкина. Считали, что Кирджали — имя нарицательное, так, мол, называли всех разбойников — «кирджалиями». Может быть, и был подлинный герой, известный Поэту, но имя его устано¬вить нет возможности. И вообще заявляли, что «история Кирджали темна», образ его «потускнел от Времени, утратил историчность».
И все же не верилось, что свою повесть Пушкин написал, изменив обычаю черпать вдохновение в самой жизни; неда¬ром же он называл себя «поэтом действительности». |
