| С напряженным вниманием зал вслушивается в монолог прокурора. Он. продолжает:
— В середине июля вы пишете госпоже Мишу письмо, пол¬
ное новых угроз, и предупреждаете, что ей недолго осталось
торжествовать. Затем вы едете в Лион и покупаете пару пис¬
толетов. Начинаете упражняться в стрельбе, И вот настает
роковой день. Рано утром вы заряжаете свои пистолеты дву¬
мя пулями каждый и отправляетесь в церковь, где соверша¬
лась воскресная месса...
- На стол перед судьями кладут для опознания веществен¬ные доказательства — два пистолета. Не проявляя никаких признаков волнения, Берте показывает на один из них: из не¬го он стрелял в госпожу Мишу.
^Вещественный факт убийства подсудимым признан. Про¬курор заявляет, что подсудимого обличает в заранее обдуман¬ном намерении его абсолютно сознательное поведение в церк¬ви, преднамеренность доказывается предварительными угрозами и подготовительными к убийству действиями.
После допроса свидетелей и прений сторон — обвинения и защиты, присяжные заседатели покидают зал для совеща¬ния. Когда они возвращаются с мрачными лицами, нетрудно угадать юьрешение.
Председатель присяжных рантье Боннар угрюмо произ¬носит: «Положа руку на сердце, перед богом и людьми...» — в наступившей тишине слышно, как поскрипывает перо сек¬ретаря суда, ведущего протокол. Под прицелом двух сотен глаз Берте выслушивает роковые слова: «Виновен, и при на¬личии всех отягчающих вину обстоятельств...»
В этот момент, по свидетельству одного из очевидцев, Бер¬те походил на человека, опаленного молнией, но оставшегося на ногах. Тем не менее он покинул зал, ни на кого не опира¬ясь и не пошатываясь.
Спустя день он написал заявление, в котором признался, что э целях самозащиты и стремясь спасти честь своей семьи возвел лживые наветы на несчастную жертву, и умолял госпожу Мишу простить его. «Только искреннее мое раская¬ние, мой долг и моя совесть, с которой я хочу примириться раньше, чем предстать перед богом, побуждают меня чисто-сердечно воздать должное добродетелям госпожи Мишу».
Через сорок дней, утром 23 февраля 1828 года, на гренобльской площади Антуан Берте поднялся на эшафот.
Лицо его, теперь уже свободное от повязки, было по-преж¬нему худым и бледным. Встав рядом с палачом, он на мину¬ту преклонил колено, после чего шагнул к гильотине...
Так закончилось дело Антуана Берте, которое вошло в историю отнюдь не криминалистики, а литературы. |
