| — У меня шестнадцать тысяч под ружьем,— продолжал при общем молчании генерал,— тридцать шесть орудий и шесть полков казачьих. С этим можно пошутить...
— Вы правы,— с горячностью произнес однорукий князь Александр Ипсиланти, грек, находившийся в чине генерала на русской службе.— Давно уже европейские народы, сража¬ясь за свои права и свободу, приглашали нас к подражанию.— И, поправив пустой рукав своей синей венгерки, восклик¬нул: — Теперь час близок! — После чего таинственно умолк.
Пушкин с любопытством разглядывал героя Дрездена (в этом сражении в 1813 году ему ядром оторвало правую ру¬ку). Умные глаза, благородный лоб, говорит с жаром, уверен¬но, при этом усы топорщатся в разные стороны, точно острые клинки. Он знал, что князь прибыл в Кишинев из столицы почтив одно с ним время, но видел его впервые. Знал и о том, что с Орловым тот был знаком еще по Кавалергардскому пол-
ку. Оба были баловнями судьбы — в двадцать с не¬большим стали самыми молодыми генералами рус¬ской армии. Пройдет сов¬сем немного дней, и один возглавит дружины гетери-стов, другой, чуть позже, выступит как декабрист.
Но тогда за хлебосоль¬
ным столом кишиневского
дома М. Ф. Орлова можно
было лишь догадываться
О существовании какой-то Александр Ипсиланти - глава
тайны, в которую посвяще- восставших греков
ны хозяин и его гость князь
Ипсиланти. Поэту показалось, что и некоторые другие Офи¬церы - В. Ф. Раевский; П. С. Пущин, Е. А. Охотников - во время разговора понимающе переглядывались, как какие-нибудь карбонарии.
Некоторое время спустя поэт заехал в Каменку, в помес¬тье В. Л. Давыдова, куда прибыли на именины хозяйки до¬ма многие офицеры из Кишинева (все они были членами Южного общества декабристов). У милых и умных отшель¬ников, как назвал он хозяев имения, Пушкин вновь оказал¬ся среди заговорщиков, не желавших, однако, открыть тай¬ну поэту, видимо, оберегая его. Однако здесь поэт еще больше уверился в том, что тайное общество, по всей веро¬ятности, существует, и весьма огорчился, когда понял, что от него это скрывают. Раскрасневшись, в сердцах, он вскри¬чал с досадой: «Я никогда не был так несчастен, как теперь, я уже видел жизнь мою облагороженную и высокую цель перед собою...»
В конце зимы пришла весть о том, что в Молдавии и Валахии греки-гетеристы подняли знамяг освободитель¬ной борьбы. Кто были эти гетеристы и почему их так на¬зывали? |
