| Но вот уже не слух о бегстве, а действительная попытка за¬говора в пользу свергнутого императора не на шутку встре¬вожила царицу.
Не прошло и семи месяцев после переворота, как летом 1742 года был открыт заговор — первый в ряду последующих, в пользу Иоанна VI при его жизни. Участники заговора (их было трое: камер-лакей Турчанинов, прапорщик Преоб¬раженского полка Ивашкин и сержант Измайловского полка Сновидов) замыслили умертвить Елизавету Петровну и гер¬цога Толштинского, ее племянника (будущего императора
Петра III) и возвести на престол низложенного Иоанна Ан¬тоновича. Они утверждали, что Елизавета прижита якобы вне брака и потому является незаконной дочерью'Петра I. С за-говорщикамигскоро расправились: высекли кнутом и сослали в Сибирь, вырвав язык и ноздри у главаря, а у остальных — только ноздри.
Случай этот породил при дворе «страшную боязнь и тай¬ное смятение», вплоть до того, что императрица опасалась спать одна и проводила ночи в обществе нескольких прибли¬женных, а отсыпалась днем, когда, как ей казалось, она была в безопасности.
Ровно через год вспыхнуло так называемое «лопухинское дело», и снова в пользу Иоанна Антоновича. На сей раз вдох¬новителем заговора был австрийский посланник маркиз Бот-та. В числе участников оказался подполковник Иван Лопу¬хин, заявлявший, как установило следствие, что, мол, через несколько месяцев будет перемена, намекая тем самым на возвращение низложенного Иоанна Антоновича. «Рижский караул, который у императора Иоанна и у матери его,— гово¬рил он,— очень к императору склонен, а нынешней государы¬не с тремястами канальями ее лейб-компании что делать?» А посему «перемене легко сделаться», тем раче что король прусский поможет и маркиз Ботта «императору Иоанну вер¬ный сдуга и доброжелатель». |
