| Так называет он трагедию, над которой работает, ибо пока что и не помышляет о ее сценическом воплощении.
«Злополучное начало жизни», как он сам говорил, не смог¬ло погасить юношеский задор, пылкий, свободолюбивый дух, не подавило неукротимую фантазию.
Днем-ему" запрещают прикасаться к перу — это грозит кар-цером. Тогда он сказывается больным. В лазарете всю ночь горит лампа. И можно без опаски писать. Это не просто— ночи напролет не выпускать пера из рук. Но моло¬дой организм пока что легко переносит перегрузку. С годами ему придется поддерживать эту привычку, выработанную под давлением обстоятельств, с помощью крепкого кофе и рюмки ликера: он засыпал под утро и вставал лишь к середи¬не дня.
В эти ночные минуты вдохновения он весь преображался, его трудно было узнать. Глаза горели, волосы были растрепа¬ны. Как и его герой, он становился грозным мстителем, об¬личал тиранов, боролся со злом.
Думал ли поэт, что в эти мгновения рождается великое произведение, и его друзья смогут воскликнуть: «Славы со¬рвал ты звезду...» _>
Трудно ответить на этот вопрос. Но в том, что его творе¬ние будет сожжено рукой палача; поэт не сомневался.
Воскресным майским утром 1779 года группа воспитан¬ников академии отправилась на прогулку за город. Путь их лежал мимо виноградников к холмам, покрытым лесом.
Здесь шёстерадрузей, договорившись заранее, отделились от остальных, разбрелись^ разные стороны, а затем встрети¬лись в назначенном уединенном месте.
'Одни улеглись на траве, другие расположились на стволе поваленного дерева. Шиллер занял центральное место в этой группе — накорняхогромной сосны. План сходки был изве¬стен каждому. Поэтому лишних слов не произносили. Ожи¬дающие смотрели на Фридриха. Тот не спеша извлек из кармана страницы рукописи, покрытые витиеватым почер¬ком, тем самым, которым потом так восхищался Гете, считав¬ший его смелым и Красивым. |
