| И действительно, вскоре Дан заявил о себе. Прослышав о том, что Уайлд охотится за ним, он послал жену на разведку. Она была неосторожна и только на обратном пути заметила за собой «хвост». К счастью, стемнело, и она, как ей казалось, благополучно избавилась от нежеланного провожатого. Не опасаясь, вошла в дом, (где скрывался ее муж. Но человек Уайлда наблюдал за нею! Чтобы не перепутать дом, он мелом пометил дверь и вернулся к Уайлду.
Утром Уайлд, Абрахэм и еще двое ворвались в дом, где прятался Дан. Через окно тот успел вылезти на крышу. Здесь
> заметил Абрахэм и выстрелил, ранив в плечо. Дан свалил-
во двор,'и хотя убежать ужб не мог, в него выстрелили еще
«Так Джонатан выиграл свои десять гиней, а Тимоти был
вешен»,— записал Дефо, добавив, что в качестве вознаг-
кдения Уайлду полагалось еще 40 фунтов за содействие
астям. —
О жестокости Уайлда свидетельствует и такой случай из .личной жизни. Однажды во время скандала со своей оче-дной сожительницей он в гневе поклялся, что «отметит ее распутство», после чего выхватил шпагу, которую всегда ил при себе, и отрезал женщине ухо. Надо ли говорить, что многие ненавидели «главного во-Ггловителя» и что врагов у него хватало. Его проклинали, него нападали, несколько .раз ранили, тело и лицо его ло все в шрамах, но каким-то чудом он выживал. Так, сто случайно избежал он смерти в октябре 1724? года, "айлд направлялся в суд Олд-Бейли, чтобы дать показа-ия по делу бандита Блюскина. Заметив его во дворе суда, 'айлд подошел *: нему, надеясь получить полезную инфор-;ацию, которую мог выгодно использовать, и предложил [Лйлпить из фляги. Бандит выпил и, ободренный дружеским участием, попросил Уайлда замолвить за него словечко на {Ьуде. Уайлд нагло засмеялся ему в лицо: «И не подумаю. Ты уже покойник, скоро с тобой будет покончено»". Выхва-йв нож, Блюскин ударил Уайлда в горло. Не окажись близости врача-хирурга, который поспешил оказать по-ощь, с Уайлдом было бы покончено. Блюскину оставалось шь проклинать тупой нож и толстую шкуру коварного вороловителя ».
^Нападение это было предостережением, которым не стои-
пренебрегать. Но зарвавшийся Уайлд в своей самонадеян-
ти и наглости продолжал выдавать своих сообщников, в
м числе^ как отметил Дефо, «подростков и брошенных ма-
х детей», которых ранее сам же завлек в свою шайку.
в этом Джонатан Уайлд предвосхитил отвратительный об-
Фейджина — скупщика краденого; и растлителя детских
ш, списанного Ч. Диккенсом с реального мошенника Айки
Сэлмонса, чье имя в течение сорока лет не сходило с газет¬ных страниц, в первой половине XIX века, ■_.
Выдавая своих «коллег» и оказывая тем самым услугу вла¬стям, Джонатан Уайлд возомнил, что ему все позволено. Его наглость возросла еще больше, а вместе с тем и размах дея¬тельности .«подданных» его империи. Сам же он почти откры¬то осуществлял свои сделки, занимался контрабандой, по-прежнему скупал награбленное, взимал проценты с доходов подопечных, а главное, продолжал руководить преступным миром.
Неудивительно, что лондонцы вздохнули с облегчением, когда наступил конец зловещей карьеры Джонатана Уайлда. Весной 1725 года он предстал перед судом. Никто не помог ему. Судья сэр Уильям Томпсон ненавидел Уайлда и сделал все, чтобы приговорить его к смерти. Дополнительных сви-детелей, готовых представить новые доказательства преступ¬лений, в том числе и в совершении убийств, просто не потребовалось;
Накануне казни, в два часа ночи, Уайлд принял дозу тинк¬туры опиума, которая', однако, оказалась недостаточной, и он лишь впал в бессознательное состояние. Таким его и броси¬ли в телегу и повезли к месту казни. «Для него,— писал Де¬фо,— это было лучшим исходом — не видеть беснующуюся толпу, которая проклинала его и бросала камни и комья грязи». |
