| Репутация писателя-классика (если он действительно классик) не столько создается чьими-то решениями (и соответствующей литера¬турной политикой), сколько возникает стихийно, формируется инте¬ресами и мнениями читающей публики на протяжении длительного времени, ее свободным художественным самоопределением. «Кто со¬ставляет списки классиков?» — этот вопрос, который порой ставят и обсуждают искусствоведы и литературоведы, на наш взгляд, не вполне корректен. Если подобные списки и составляются какими-либо авто¬ритетными лицами и группами, то они лишь фиксируют общее мнение, уже сложившееся о писателях.
Прославленный не по программе И вечный вне школ и систем, Он не изготовлен руками И нам не навязан никем.
Эти слова Б.Л. Пастернака о Блоке (стихотворение «Ветер»), на наш взгляд, являются поэтической формулой, характеризующей опти¬мальный путь художника слова к репутации классика.
В составе литературной классики различимы авторы, которые обрели всемирную непреходящую значимость (Гомер, Данте, Шекспир, Гете, Достоевский), и национальные классики — писатели, имеющие наибольшую авторитетность в литературах отдельных народов (в Рос¬сии это плеяда художников слова, начиная с Крылова и Грибоедова, в центре которой — Пушкин). По словам С.С. Аверинцева, произве¬дения Данте — для итальянцев, Гете — для немцев, Пушкина — для
русских «отчасти сохраняют ранг «Писания» с большой буквы»1. Национальная классика, естественно, входит в классику мировую лишь частично.
,/, В ряде случаев прославленные создания искусства подвергаются весьма жесткой критике. Так, в седьмом «Философическом" письме» HJH. Чаадаев сокрушал Гомера, утверждая, что поэт воспевал «гибель¬ный героизм страстей», идеализировал и обожествлял «порок и пре¬ступление». По его мысли, нравственное чувство христианина должно порождать отвращение к гомеровскому эпосу, который «ослабляет напряжение ума», «убаюкивает и усыпляет» человека «своими мощны-ми*иллюзиями» и на котором лежит «немыслимое клеймо бесчестия»2. Сурово отзывался о шекспировских пьесах Л.Н. Толстой в статье «О Щекспире и о драме».
В XX столетии «колеблемым треножником» нередко оказывалась
Й
дожественная классика как таковая (в начале века это выражение ушкина далеко не случайно было подхвачено Ходасевичем). Обос-новывая программу символизма, А. Белый видел заслугу поистине современного искусства в том, что им «сорвана, разбита безукоризнен¬ная окаменелая маска классического искусства»3. В подобного рода нападках на классическое наследие (имеющих некоторые резоны в качестве протеста против догматически узких толкований прославлен¬ных произведений) ему ошибочно приписывается мертвенная непод¬вижность и забывается неизбывная динамика восприятия созданий поистине художественных. |
