| Словосочетания «высокая (или строгая) литература», «литератур¬ный верх» не обладают полнотой смысловой определенности. Вместе с тем они служат логическому выделению из всей «литературной массы» (включающей в себя и конъюнктурные спекуляции, и графоманию, и, по выражению американского ученого, «пакостную литературу», како¬ва порнография) той ее части, которая достойна уважительного вни-мания и, главное, верна своему культурно-художественному призванию.Некий «пик» этой литературы («высокой») составляет клас¬сика — та часть художественной словесности, которая интересна и авторитетна для ряда поколений и составляет «золотой фонд» литера¬туры.
Слово «классический» (от лат. classicus — образцовый) использу¬ется искусствоведами и литературоведами в разных значениях: клас-
си как писатели античности противопоставляются авторам Нового СИемени а представители классицизма (тоже именуемые классика-ми — романтикам; в обоих этих случаях за словом «классический» таит представление о порядке, мере, гармонии. В этом же смысловом vcne литературоведческий термин «классический стиль», который язывается с представлением о гармонической цельности и мыслится и!к своего рода ориентир для каждой национальной литературы (в русской словесности классический стиль наиболее полно воплощен в творчестве Пушкина)1.
В словочетании же художественная (или литературная) классика (о ней и пойдет речь) содержится представление о значительности, масштабности, образцовости произведений. Писатели-классики — это по известному выражению Д.С. Мережковского, вечные спутники человечества. Литературная классика являет собой совокупность про¬изведений первого ряда. Это, так сказать, верх верха литературы. Она, как правило опознается лишь извне, со стороны, из другой, последу¬ющей эпохи. Классическая литература (и в этом ее суть) активно включена в межэпохальные (трансисторические) диалогические отно¬шения.
Поспешное возведение автора в высокий ранг классика рискованно и далеко не всегда желательно, хотя пророчества о будущей славе писателей порой оправдываются (вспомним суждения Белинского о Лермонтове и Гоголе). Говорить, что тому или иному современному писателю уготована судьба классика, подобает лишь предположитель¬но гипотетически. Автор, восторженно принятый современниками, — это лишь «кандидат» в классики. Вспомним, что предельно высоко оценивались в пору их создания произведения не только Пушкина и Гоголя, Л. Толстого и Чехова, но и Н.В.Кукольника, С.Я. Надсона, В А Крылова (популярнейшего драматурга 1870—1880-х годов). Куми¬ры своего времени - еще не классики. Бывает (и примеров тому немало) что «появляются литераторы, которые художественно-неос¬мысленным мнением и беспредметно-обывательским вкусом публики поднимаются на несоответственную и не принадлежащую им высоту, при жизни объявляются классиками, помещаются неосновательно в пантеон национальной литературы и затем, иногда еще при жизни (если они живут долго) - бледнеют, отцветают, стушевываются в глазах новых подрастающих поколений»2. Вопрос о том, кто достоин репу¬тации классика, как видно, призваны решать не современники писа¬телей, а их потомки.
Границы между классикой и «неклассикой» в составе строгой литературы прошлых эпох размыты и изменчивы. Ныне не вызовет сомнений характеристика К.Н. Батюшкова и Е.А. Баратынского как поэтов-классиков, но долгое время эти современники Пушкина пре-бывали во «втором ряду» (вместе с В.К. Кюхельбекером, И.И. Козло¬вым, Н.И. Гнедичем, заслуги которых перед отечественной словесностью бесспорны, но размах литературной деятельности и популярность у публики не так уж велики). |
