| Значительное явление культуры и искусства Нового времени — романтическая ирония. По мысли Ф. Шлегеля, способность к иронии возвышает человека над противоречиями бытия и, в частности, над «низменной прозой» повседневности. Приписывая собственный взгляд на мир Сократу, Шлегель замечал, что «ирония подсмеивается над всем миром». Говоря об иронии, он утверждал также, что «в ней все должно быть шуткой и все всерьез, все чистосердечно откровенным и все глубоко скрытым», что «ирония — это ясное сознание вечной подвиж¬ности, бесконечно полного хаоса»1. О двойственности иронии, помо¬гающей человеку открыть для себя «божественную идею», а вместе с тем способной уничтожить то, «чему она сама же дала видимость жизни», писал несколько позже К.-В.-Ф. Зольгер2.
Подобного рода универсальная ирония, будучи окрашена в траги-ческие тона, присутствует в творчестве писателей символистского круга (А. Блок, А. Белый). Апология тотального философического смеха присуща современным гуманитариям структуралистской и постструк-туралистской ориентации. Так, М. Фуко (Франция) в книге 1966 г. утверждал, что ныне «мыслить можно лишь в пустом пространстве, где уже нет человека», что желание думать и говорить о человеке есть «несуразная и нелепая» рефлексия, которой «можно противопоставить лишь философический смех»3.
Иронический взгляд на мир способен освобождать человека от догматической узости мышления, от односторонности, нетерпимости, фанатизма, от попирания живой жизни во имя отвлеченного принципа. Об этом убедительно говорил Т. Манн4. Вместе с тем «ирония без берегов» может вести в тупик нигилизма, бесчеловечности, обезличен-ное™, что болезненно ощущал Ф. Ницше: «Привычка к иронии <...> портит характер, она придает ему постепенно черту злорадного пре-восходства <...> начинаешь походить на злую собаку, которая, кусаясь, к тому же научилась и смеяться»5. О негативном потенциале тотальной
иронии писали А.А. Блок в статье «Ирония» (1908), характеризуя ее яак болезнь, буйство, кощунство, результат опьянения, как симптом утраты человеческого в человеке; в 1918 г.— С.Н. Булгаков («Теперь выигрышное время для иронии и злорадства»)1. Ирония, не знающая границ, и в последующие десятилетия нередко «оборачивалась» тоталь-ным отрицанием человеческого в человеке.
Наряду с универсальной иронией, направленной на мир и челове-ческую жизнь в целом, существует (и является весьма продуктивной для искусства и литературы) ирония, порождаемая восприятием и осмыслением конкретных, локальных и одновременно глубоко значи-мых противоречий исторического бытия. Именно такого рода ирони-ческая настроенность присутствует в произведениях юмористических и сатирических2. |
