| Пластическому началу словесного искусства на протяжении многих веков придавалось едва ли не решающее значение. Со времен антич¬ности поэзию нередко называли «звучащей живописью» (а живопись — «немой поэзией»). Как своего рода «предживопись», в качестве сферы описаний видимого мира понималась поэзия классицистами XVII— XVIII вв. Один из теоретиков искусства начала XVIII столетия утвер¬ждал, что сила поэтического таланта определяется числом картин, которые поэт доставляет художнику, живописцу1. Сходные мысли высказывались и в XX в. Так, М.Горький писал: «Литература — это искусство пластического изображения посредством слова»2. Подобные суждения свидетельствуют об огромной значимости в художественной литературе картин видимой реальности.
Однако в литературных произведениях неотъемлемо важны и «не¬пластические» начала образности: сфера психологии и мысли персо¬нажей, лирических героев, повествователей, воплощающаяся в диалогах и монологах. С течением исторического времени именно эта сторона «предметности» словесного искусства все более выдвигалась на первый план, тесня традиционную пластику. В качестве преддверия XIX—XX столетий знаменательны суждения Лессинга, оспаривающие эстетику классицизма: «Поэтическая картина вовсе не должна непре¬менно служить материалом для картины художника». И еще: «Внешняя, наружная оболочка» предметов «может быть для него (поэта. — В.Х.) разве лишь одним из ничтожнейших средств пробуждения в нас интереса к его образам»3. В этом духе (и еще резче!) порой высказы¬вались и писатели нашего столетия. М. Цветаева считала, что поэзия — это «враг видимого», а И. Эренбург утверждал, что в эпоху кино «литературе остается мир незримый, то есть психологический»4.
Тем не менее «живописание словом» далеко себя не исчерпало. Об этом свидетельствуют произведения И.А. Бунина, В.В. Набокова, М.М. Пришвина, В.П. Астафьева, В.Г. Распутина. Картины видимой реальности в литературе конца XIX в. и XX столетия во многом
изменились. На смену традиционным развернутым описаниям приро¬ды, интерьеров, наружности героев (чему отдали немалую дань, к прймеРУ' ^А. Гончаров и Э. Золя) пришли предельно компактные характеристики видимого, мельчайшие подробности, пространственно ^ак бы приближенные к читателю, рассредоточенные в художествен¬ном тексте и, главное, психологизированные, подаваемые как чье-то зрительное впечатление, что, в частности, характерно для А.П. Чехова. |
