| Круг чтения и, главное, восприятие прочитанного людьми разных общественных слоев весьма несхожи. Так, в русской крестьянской, а отчасти городской, рабоче-ремесленной среде XIX в. центром чтения была литература религиозно-нравственной направленности: книги по преимуществу житийного жанра, именовавшиеся «божественными». Они, заметим, в эту пору не очень-то привлекали внимание художест¬венно образованной среды и вообще образованного слоя, хотя и вызывали пристальный интерес Гоголя, Достоевского, Лескова. В круг чтения народного читателя входили также книги развлекательного, авантюрного, иногда эротического характера, которые назывались «сказками» (знаменитые «Бова», «Еруслан»,«Повесть о милорде Геор¬ге»). Эти книги в какой-то степени «оглядывались» на учительную религиозно-нравственную словесность: идеал законного брака был непререкаем в глазах авторов, принципы морали в финальных эпизодах торжествовали. «Высокая» же литература XIX в. дороги к широкому кругу читателей долгое время не находила (в какой-то мере исключе-нием были пушкинские сказки, гоголевские «Вечера на хуторе...», лермонтовская «Песнь про <...> купца Калашникова»). В русской классике читатель из народа видел нечто чуждое его интересам, далекое от его духовно-практического опыта, воспринимал ее по критериям привычной житийной словесности, а потому, обратившись к ней, часто испытывал разочарование. Так, в пушкинском «Скупом рыцаре» слу¬шатели обращали внимание прежде всего на то, что Барон умер без покаяния. Не привыкшие к вымыслу в «неразвлекательных», серьезных произведениях, люди воспринимали изображенное писателями-реал и -стами как описание действительно имевших место лиц и событий1. Н-А- Добролюбов имел все основания сетовать, что творчество больших русских писателей достоянием народа не становится2.
Программу сближения народной культуры и культуры образован¬ного слоя («господской») наметил Ф.М. Достоевский в статье «Книж¬ность и грамотность» (1861). Он утверждал, что художественно образованным людям, стремящимся просветить всех иных, следует обращаться к читателям из народа не свысока (в качестве заведомо умных к заведомо глупым), но уважая их благодатную, ничем не стесняемую веру в справедливость, и при этом помнить, что к «гос¬подскому обучению» народ относится с исторически оправданной подозрительностью. Достоевский считал необходимым для России, чтобы образованная часть общества соединилась с «народной почвой» и приняла в себя «народный элемент»3. В этом направлении мыслили и работали народники и толстовцы в конце XIX в. Большую роль сыграла издательская деятельность И.Д. Сытина и толстовский «По-средник». Контакты народного читателя с «большой литературой» ощутимо упрочились4. |
