| На ранних этапах становления искусства художественный вымысел, как правило, не осознавался: архаическое сознание не разграничивало правды исторической и художественной. Но уже в народных сказках, которые никогда не выдают себя за зеркало действительности, осоз-нанный вымысел выражен достаточно ярко. Суждение о художествен-ном вымысле мы находим в «Поэтике» Аристотеля (гл. 9— историк рассказывает о случившемся, поэт — о возможном, о том, что могло бы произойти), а также в работах философов эпохи эллинизма.
На протяжении ряда столетий вымысел выступал в литературных произведениях как всеобщее достояние, как наследуемый писателями у предшественников. Чаще всего это были традиционные персонажи и сюжеты, которые каждый раз как-то трансформировались (так дело обстояло, в частности, в драматургии Возрождения и классицизма, широко использовавшей античные и средневековые сюжеты).
Гораздо более, чем это бывало раньше, вымысел проявил себя как индивидуальное достояние автора в эпоху романтизма, когда воображение было осознано в качестве важнейшей грани человеческого бытия. «Фан¬тазия <...>,— писал Жан-Поль, — есть нечто высшее, она есть мировая душа и стихийный дух основных сил (каковы остроумие, проницатель¬ность и пр. — В.Х.) <...> Фантазия — это иероглифический алфавит при¬роды»1. Культ воображения, характерный для начала XIX в., Знаменовал раскрепощение человека, и в этом смысле составил позитивно значимый факт культуры, но вместе с тем он имел и негативные последствия (художественные свидетельства тому — облик гоголевского Манилова, судьба героя «Белых ночей» Достоевского).
В послеромантические эпохи художественный вымысел несколько сузил свою сферу. Полету воображения писатели XIX в. часто предпо-читали прямое наблюдение над жизнью: персонажи и сюжеты были приближены к их прототипам. По словам Н.С. Лескова, настоящий писатель — это «записчик», а не выдумщик: «Где литератор перестает быть записчиком и делается выдумщиком, там исчезает между ним и обществом всякая связь»2. Напомним и известное суждение Достоев-
ского о том, что пристальный глаз способен в самом обыденном факте обнаружить «глубину, какой нет у Шекспира»1. Русская классическая литература была более литературой «домысла», чем вымысла как такового . В начале XX в. вымысел порой расценивался как нечто устаревшее, отвергался во имя воссоздания реального факта, докумен-тально подтверждаемого (эстетика Лефа). Эта крайность убедительно оспаривалась3. Литература нашего столетия — как и ранее — широко опирается и на вымысел, и на невымышленные события и лица. Отказ от вымысла во имя следования правде факта, в ряде случаев оправдан¬ный и плодотворный4, вряд ли может стать магистралью художествен¬ного творчества: без опоры на вымышленные образы искусство и, в частности, литература непредставимы. |
