| В искусстве и литературе поныне живут сюжеты и персонажи исторически ранней мифологии. Вне воссоздания, варьирования, до¬страивания и обогащения давних мифов художественное творчество Нового времени (в том числе и нашей современности) непредставимо.
Мифологические сюжеты и образы со временем перестают восп¬риниматься как абсолютная достоверность и осознаются кате плод вымысла, часто обретая сказочно-игровой характер. Напомним фор¬мулу В.Я. Проппа: от мифа к сказке. Без персонажей родоплеменных мифов — домовых, леших, водяных, русалок не обходятся фольклор¬ные тексты. Наследники родоплеменных тотемов находят себе место и в литературе, в том числе — и XX столетия. Вспомним повести С.А. Клычкова «Чертухинский балакирь» и В.Г. Распутина «Прощание с Матерой». На страницах последней незадолго до затопления острова появляется его Хозяин, зверек побольше кошки, который всегда оставался непримечаемым, но здесь знал всех и знал все, что проис¬ходило, и, главное, умел «ничему не мешать». Видя приблизившуюся беду, распутинский зверек-тотем, которому внятен трудный опыт человечества «послеархаических» времен, в последний раз обходит ночью свою деревню и, прислонившись с улицы «к старому и крепкому дереву избы», помышляет о том, что «все живущее на свете имеет один смысл — смысл службы. И всякая служба имеет конец». По следам национальных мифологий, восходящих к языческой старине, созданы такие глубокие по мысли произведения, как «Снегурочка» А.Н. Ост¬ровского, тетралогия Р. Вагнера «Кольцо Нибелунга», «Пер Гюнт» Г. Ибсена.
Сохраняет свою насущность для литературы и мифологическое наследие античности, нередко обретающее сказочно-игровой и эсте-тизированный колорит. Сюжеты и персонажи мифов стали осознавать¬ся как плод фантазии уже самой античной литературой, о чем, к примеру, свидетельствует поэзия Овидия, в особенности — его «Мета¬морфозы». Много веков спустя древнегреческие мифы подверглись шутливому обыгрыванию в стихах Парни, Батюшкова, молодого Пуш¬кина. Ироническую перелицовку мотивов и тем гомеровской «Одис¬сеи» являет собой роман Дж. Джойса «Улисс».
Прочно и надежно унаследована искусством и литературой Нового времени также мифология, упроченная в русле монотеизма. Библей¬ские и евангельские сюжеты в отличие от архаико-мифологических и порожденных политеизмом вызывают к себе (за редкими исключени¬ями, какова «Гаврилиада» А.С. Пушкина) отношение серьезно пиетет-ное (например, «Потерянный рай» Дж. Мильтона).
Исторически ранние мифы (родоплеменные и позже сформировав¬шиеся политеистические и монотеистические), как видно, обрели вечную жизнь не только в качестве художественно-образной данности игрового характера, но и как воплощение глубочайших смыслов, и прежде всего — представления о мире (бытии, универсуме, космосе,
вселенной) как неизменно упорядоченном1 и предъявляющем челове¬ку серьезнейшие нравственные требования.
Не менее тесными узами, нежели исторически ранняя мифология, с литературой и искусством Нового времени связана и мифология, возникшая и упрочившаяся именно в эту эпоху. К ней мы и обратимся. |
