| А В воспринимающей деятельности правомерно выделить две сторо¬ны. При освоении литературного произведения неотъемлемо важен прежде всего живой и бесхитростный, неаналитический, целостный отклик на него. «Истинное художество <...>,— писал И.А. Ильин, — надо принять в себя; надо непосредственно приобщиться ему. И для этого надо обратиться к нему с величайшим художественным доверием, — по-детски открыть ему свою душу»1. Ту же мысль применительно к Театру высказал И.В. Ильинский. По его словам, культурный зритель подобен ребенку: «Истинная культура зрителя выражается в непосред¬ственном, свободном, ничем не стесняемом реагировании на то, что он видит и слышит в театре. Реагировании по воле души и сердца»2.
В то же время читатель стремится отдать себе отчет в полученных впечатлениях, обдумать прочитанное, разобраться в причинах испы¬танных им эмоций. Такова вторичная, но тоже очень важная грань восприятия художественного произведения. Г.А. Товстоногов писал, что театральный зритель после спектакля на протяжении какого-то промежутка времени «обменивает» испытанные им в театре чувства на мысли3. Это в полной мере относится и к читателю. Потребность в интерпретации произведений органически вырастает из живых, бес¬хитростных читательских откликов на него. Вовсе не думающий чита¬тель и тот, кто, напротив, ищет в прочитанном лишь повод для рассуждений, по-своему ограничены. И «чистый аналитик», пожалуй, еще в большей мере, чем тот, кто своей наивностью подобен ребенку.
Непосредственные импульсы и разум читателя соотносятся с твор¬ческой волей автора произведения весьма непросто. Здесь имеют место и зависимость воспринимающего субъекта от художника-творца, и самостоятельность первого по отношению ко второму. Обсуждая про¬блему «читатель — автор», ученые высказывают разнонаправленные суждения. Они либо чрезмерно акцентрируют читательскую инициа¬тиву, либо, наоборот, говорят о послушании читателя автору как некой непререкаемой норме восприятия литературы.
Первого рода «крен» имел место в высказываниях А.А. Потебни.
Исходя из того, что содержание словесно-художественного произведе¬ния (когда оно окончено) «развивается уже не в художнике, а в понимающих», ученый утверждал, что «заслуга художника не в том minimume содержания, какое думалось ему при создании, а в известной гибкости образа», способного «возбуждать самое разнообразное содер¬жание»1. Здесь возводится в абсолют творческая (созидательная) ини¬циатива читателя, вольное, не знающее границ «достраивание» им того, что наличествует в произведении. Это представление о независимости читателей от; создателя произведения, его намерений и устремлений доведено до крайности в современных постструктуралистских работах, в особенности у Р. Барта с его концепцией смерти автора (см. с. 83—85). Но в науке о литературе влиятельна и иная тенденция, противо¬стоящая нивелированию автора ради возвышения читателя. |
