| Жаргон как реализация конформных устремлений — одно из таких средств идентификации себя с окружающими и их ценностями. Этому психологически мотивированному и, к сожалению, социально поддерживаемому процессу противостоять крайне сложно. И молодежный сленг продолжает триумфальное шествие по русскоязычной культуре, заменяя ее суррогатированными формами мировосприятия и обезличивающим конформизмом вместо активной созидательной позиции.
Конечно, внутри жаргона — множество самых разнообразных явлений, обозначающих разные социолингвистические уровни. В речи современной молодежи практически не осталось элементов офенской лексики — словаря бродячих торговцев, находящегося у истоков жаргона. Исчезли офенские «eoxpa» (кровь), «вилюк» (заяц), «дивермар» (девяносто), «пельмать» (думать) и др.: они, как правило, сложны для произношения и часто фонетически намекают на традиционные понятия; кроме того, офенский «каляк» лишен той метафоричности, которая составила основу современных
жаргонов.
В. Гюго в романе «Отверженные» приводит фразу французских клошаров, которая переводится так: «Фраер балбень, фраерша клевая, а баруля фартовая» — это арго уголовного мира; оно во многом стало базой современного молодежного сленга, но и существенно отличается от него.
В основе жаргона — всегда приоритеты конкретной группы, и специфика жаргонной лексики словно «охраняет» эти ценности от воздействий внешнего мира. Наиболее распространен жаргон в значительно корпорированных образованиях, имеющих слабую связь с внешним миром и характеризующихся специфическими нормами и этикетом. Ю. Поляков и А. Терехов приводят примеры армейского жаргона;
еще в XIX столетии Н. Помяловским описаны быт и типы бурсаков («Очерки бурсы»); как одна из важнейших их ха-рактеристик приводятся распространенные в бурсацкой среде словечки: столбуха (бутылка), штофендия (штоф), наяривать (действовать), много самобытных фраз и речений, выражающих понятие кражи: сбондили, сляпсили, сперли, стибрили, объегорили. Мелькают в бурсацкой речи сиводера (водка), овчина (волосы), въехать в загорбок (ударить), глядели (глаза), белендрясы (губы), отчвалый (бесшабашный) и др. Эти понятия характеризуют грубобездуховный, граничащий с биологическим, образ жизни привыкших друг к другу и ненавидящих друг друга людей — бурсаков и их воспитателей. И. П. Башкатов ставит жаргон несовершеннолетних право¬нарушителей в один ряд с «кликухами» и татуировками, причем «все это проникнуто какой-то театральностью, игрой напоказ, все на удивление, показная сторона, бравада, позерство» [11. С. 206]. Педагог подчеркивает сожаление М. Н. Гер-нета о слабой изученности этого языка в России. Конечно, стремление «скрыть, замаскировать от воспитателей и сотрудников информацию» (Там же. — С. 205) не присуще традиционному молодежному сленгу; он скорее выделяет, нежели разделяет. Это больше соревнование, нежели стремление обособиться. Итак, сленг — явление социально-агонистическое (т. е*соревновательное).
Есть ли у истоков современного молодежного сленга какая-либо единая речевая среда? Составители «Большого словаря русского жаргона» (СПб.: Норинт, 2000) подчеркивают, что в нем «переплетены судьбы, формы и смыслы од¬них и тех же слов и выражений, употребляемых разными носителями жаргона — от офеней до компьютерщиков или от волжских бурлаков до дельтапланеристов». Примером тому — современный сленг, ассимилировавший множество понятий уголовного арго и профессиональных жаргонов, где заметен след заимствованной и диалектной лексики, соседствуют обозначения школьного отличника («ботан», «ботаник») и тюремного лидера («авторитет», «пахан», «босс»).
О неудачной попытке встретиться на площади сообщается: «Мы с корешами застрелились на плешку, а этот крезанутый парашник в падлу всех замочил». Едва ли стоит объяснять, почему подобные фразы вообще неприемлемы; но ребятам говорить об этом надо, и не с позиций дилетанта, а с полным знанием предмета, в-котором мы «просекаем фишку», но который для нас не более чем словесная шелуха. А вот молодежный сленг заслуживает совершенно иного к себе отношения. «Этот беспонтовый шкафельменя типа напрягает», — заявляет подросток. Его можно упрекнуть в употреблении паразитирующей лексики; она напоминает аккуратно сделанные дырки на джинсах у хиппующих «внутренних диссидентов». Но в целом фразы такого рода ясны; конечно, они должны оставаться средством самовыражения, а не мышления: иначе уже они противостояли бы литературному языку. |
