| Жаргон (и прежде всего молодежный сленг) — обширная база для языковедов, отыскивающих законы функционирования повседневной разговорной речи. Нет ничего заманчивее изучения языка на текстах Пушкина и Булгакова, но пренебрежение повседневным языком обнаруживает некий лингвистический снобизм, присущий теоретикам. Нередко об устной речи судят по... репликам литературных героев, ограничиваясь этим! Преодолеть такую позицию поможет обращение к сленгу — наиболее концентрированному и не-зависимому воплощению закономерностей речи. Офенский язык — искажение языка в угоду сохранению коммуникативной тайны, и потому он не является естественным и жизнеспособным; тюремное арго также возникло в специфических условиях и не является результатом свободного выбора носителей. Молодежный сленг принимается в значительной мере добровольно и исключает все то, что противоречит интуитивно осознаваемым тенденциям языка.
Так, молодежный сленг исключительно чуток к фонетической базе языка. Когда-то в язык молодежи искусственно было внедрено слово «лоховоз» (автобус, поезд); но слово быстро исчезло из употребления, заменившись «бичевозом», возникшим естественным образом. Почему? Дело в том, что
вторая позиция предударной редукции требует либо превращения [о] в [ъ]: л[ъ]ховоз, в результате которого исчез бы смысл первого компонента, либо деформированного произношения, нарочитого оканья. Тогда сохранился бы смысл, но слово стало бы труднопроизносимым, а повседневная речь, стремящаяся к экономии речевых усилий, не допускает этого. Появился «бичевоз», первая гласная которого подвергается лишь количественной редукции, а потому в сложном слове хорошо выделяются оба компонента. В анекдоте звучит диалог:
— Ятипо... граф!
— А я что, типа быдло что ли ?!
Текст тоже имеет заведомо искусственное происхождение, т. к. в устной речи игра слов, взыскуемая автором, не удастся. «Типо-» и «типа» так отчетливо различимы произносительно, что «новый русский», которому должна принадлежать вопросительная реплика, никогда не перепутал бы их. Кроме того, «типограф» с ударением на последнем слоге — форма устарелая. И уже потому естественным образом такой текст не появился бы. Слово «лохотрон» существует как элемент профессионального сленга журналистов; в повседневной речи его почти нет.
Сленг естественным образом ограничивает употребление некоторых форм. Есть слово «забуриться», но в сленге невозможно появление формы «забуриваюсь»; есть «отрыв», «оторваться» и «отрываюсь», но не может быть «отрывающегося». И это следование законам языка в устной речи: во-первых, жаргонные слова предельно коротки (тенденция к экономии речевых усилий); во-вторых, им свойственно ритмическое равновесие, т. е. расположение ударного слога как можно ближе к центру. И нейтральная речь стремится к этому как к оптимальному произносительному условию; но сленг более радикален в выборе и обновлении форм, вот почему все, что непросто произнести, там не остается.
Законы языка в его речевом функционировании наиболее обнажены в устной речи, поскольку ее непременное
условие — социальное одобрение говорящих, в конечном счете вопреки всяческим табу обусловливающее магистральное развитие самих языковых норм. Свободно принимаемый определенным кругом людей и успешно в нем функционирующий, сленг исключительно чуток к языку, подлинные законы которого можно определить, фиксируя все нюансы этого речевого пласта, а не страницы искусственно создаваемых текстов.
Итак, к этой лексике следует относиться не как к «запрет¬ному плоду», вызывающему любопытство, а как к средству достижения коммуникативного первенства и последующему объекту беззлобных пародий. Что же касается этимологии жаргона, то воспользоваться ей, и прежде всего с воспитатель¬ной целью, могли бы лингвист, географ и историк, а также культуролог: слово — предмет национальной культуры или антикультуры! Необходимо знать этимологические особенности сленга, что более всего важно учителю-словеснику, уметь «вписать» жаргонизм в историческое словообразовательное гнездо, обозначая связи с другими словами и тем лишая его уникальности и особой экспрессии. Сленг — языковая игра, и те, кто в совершенстве владеет им, могли бы при помощи учителя направить свою энергию «в мирных целях», поскольку педагогической нелепостью является, например, безграмотность и творческая невостребованность таких ребят. Онвдгревосходно чувствуют слово, а значит, в них скрыты немалые речетворческие потенциалы, которые нужно умело использовать. Ведь злоупотребление сленгом — сигнал о том, что человек располагает значительной творческой энергией, но школа, от которой он «шифруется», предпочитает только говорить «нельзя», а не использовать эту энергию. |
