| Заимствованная лексика состоит из слов, усвоенных и адаптированных русскими языком, и варваризмов, остающихся чуждыми русскоязычному речевому сознанию.
Варваризмы,— слова, чуждые русскому языку как воплощению национального менталитета, — в настоящее время являются следствием бездумной и огульной американизации не только экономики, но и культуры — во втором случае это ее прагматизация и решительное обеднение. Русский народ создал неповторимую культуру, язык, восхищавший мастеров художественного слова разных стран, и понятия, закрепившиеся в языке этого народа, не нуждаются в переводе. Тем не менее знамена на языке предпринимателей именуются баннерами, служба безопасности — секьюрити, названия учреждений: «Кволити» (буквально — качество), «Квин хаус» («Дом королевы»), «Автотрэвэл», «Америкэн картошка», — прямое нарушение чистоты речи. Расшатывание традиционной русской языковой культуры ведется в основном через активное внедрение англоязычной лексики. Внедряются слова, имеющие русские эквиваленты: прайс-лист, мидл-класс, бутик, топ-менеджер, тюнинг. Появилось даже нечто под именем «Филипп Киркоров-продакшн». Хорошее, имеющее нравственное обоснование слово «гостиница» в снобистских кругах принято заменять «отелем». В на¬роде подобные лексические элементы справедливо называют «холуизмами», т. е. встречающимися в устах тех, что раболепствуют перед американской культурой, не имеющей и трех веков существования в системе нынешнего менталитета. И даже когда становится очевидной ее сущность — приобретательская агрессивность, основанная на весьма поверхностном представлении подлинных культурных ценностей, — в русский язык рвутся многочисленные «сейшн», «саммит», «ланч»; существующие в России должности заменяются «премьер-министрами» и «билъд-директорами». Пред-
почтение «офиса» «конторе» студентка объясняет тем, что во втором слове «чувствуется что-то сталинское, тяжелое».
Бесспорно, ни «хот-дог» (как и плеонастическое «горячий хот-дог»), ни «сидиром», ни «фаст-фуд» не имеют русскоя-зычного эквивалента, однако перевод первого и странная для русского алфавита аббревиатура во втором слове уже делают их неприемлемыми для национального языка. Аналогичные явления видит при заимствовании слов уже В. И. Даль:
...Всему не пишущему, а только читающему населению России скоро придется покинуть свой родной язык вовсе и выучиться, замест-того, пяти другим языкам /.../Такое чванство невыносимо; такого насилия не допустит над собою ни один язык, ни один народ, кроме — кроме народа, состоящего под умственным или нравственным гнетом своих же немногих земляков, переродившихся заново на чужой почве.
(Даль В. И. О русском словаре // Толковый словарь живого великорусского языка. — М.: Русский язык, 1989. — С. XLI.) Это активное и подчас бездумное нарушение чистоты русского языка, восхищавшего и зарубежных мастеров художественного слова.
Конечно, противоположное явление (пуризм) так же неприемлемо, как любая крайность. Сим Симыч — герой В. Войновича — до безобразия пуристичен, требуя от своих окружающие только «русских» слов. В результате на его канадской вилле с раннего утра звучит: барин, батюшка, большак (об автостраде!), гляделка (телевизор), опосля, охальник, супротив, трапезная, читалка (не универбализованное «читальный зал», а газета!).
История заимствований сложна и многообразна. Так, активная европеизация страны при Петре I привела к возникновению в русском языке слов, заимствованных из немецкого, английского и голландского. Это многочисленные обозначения корабельных снастей, военные термины и должности: стеньга, гавань, рейд, фарватер, мичман, бомбардир, штандарт, шторм, гвардия, штраф, бухгалтер. «В этой административной терминологии, — подчеркивает В. В. Виноградов, — кроме чисто немецкой стихии сказывалось и сильное влияние латинского языка. Но путь, которым шли в Рос-сию эти термины, пролегал через Польшу» [30. С. 59—60]. Следовательно, многие из заимствованных слов получали ударение на предпоследнем слоге, традиционное для польского. Адаптировались к русскому языку те из них, которые: а) не имели синонимов в национальном языке; б) не имели узкоспециального значения; в) не оказались неблагозвучны-ми или труднопроизносимыми. Слова типа «диспорат», «инвитация», «сатисфакция» остались варваристической лексикой.
Начало XIX столетия, после десятилетия аристократической англомании, утверждаемой Н. И. Новиковым, характеризуется интенсификацией французского влияния на рус¬скую культуру, в том числе внедрением галлицизмов в языковые структуры и даже использованием французского языка в качестве дворянского койне: «Французский язык явился поставщиком новых для русского языка понятий, подчас имевших интернациональный характер» [84. С. 36]. Смесь «французского с нижегородским» — высмеиваемый во многих произведениях тех лет способ реализации мысли. В. В. Виноградов выдвигает мысль о тесной взаимосвязи языка и социально-исторического процесса — революция во Франции в 1789—93 годах, поток образованной эмиграции в Россию, более тесное знакомство с культурой Европы способствовали возникновению галломанских тенденций; 1812 год значительно изменил отношение граждан России к французской культуре и к языку. |
