| Учитель должен хорошо знать молодежный сленг — при нынешней речевой ситуации сомнений в этом нет. Но ему ни в коем случае нельзя быть компилятором, подражателем: решил бить врага его оружием, — умей им владеть лучше твоего противника. Ученик, конечно же, никакой не против-ник. Но полноценного общения не получится, если мы запрещаем что-то лишь потому, что сами этого не знаем и не умеем. На самом деле, чем «вступление к дипломной работе» лучше, чем «въездняк»! Почему следует говорить «отпечатать на принтере», а не «отпринтить»! Грубовато звучит «стругать клипаки», но это более кратко и точнее отражает экспрессивную динамику процесса, нежели «рассказывать веселые истории». Краткость, конечно, не единственное качество сленга, привлекающее молодежь, но одно из важнейших. Главный из законов развития языка — закон сохранения речевых усилий — прямо свидетельствует и в пользу некоторых понятий из молодежного сленга, не переводимых синтетически, как байк (увлечение мотоциклом; участие в компаниях байкеров и регулярные выезды по улицам на специально оборудованных «мотасах» — мотоциклах), нарисоваться («появиться» не исчерпывает экспрессивно-семантического потенциала), центровой (живущий в центре города, представитель элитарной молодежи), продвинутый, стрелка (перевод: «встреча представителей преступных группировок с целью выяснения взаимоотношений»). Такого рода ускорение речевого процесса имеет довольно глубокие исторические корни. В. Гюго замечает:
Употребдяя простонародное выражение, имеющее ту за-слугу, что оно одним словом передает мысль, на которую едва хватило бы целой страницы, скажем, что с виду Маглуар была «из простых», а Батистина — «из господ».
(Гюго В. Отверженные // Собр. соч.: В 10 т. — М., 1972. —Т. 4.— С. 88.)
Таким образом, реализация закона экономии речевых усилий имеет в сленге не столько возрастное, сколько социально-историческое обоснование, недвусмысленно намекающее на уровень кругозора говорящих.
Употребление жаргонной лексики имеет некоторые особенности и тенденции, в силу которых она может или не может войти в состав литературного языка. Когда-то жаргонными считались слова «халтура», «учеба», «кол» (в школе);
выражение «стоять на стреме» уже не осмысляется как жаргонное, в то время как «обстремиться» — по-прежнему жаргонизм. Жаргонизмами остаются шузы, баксы (прежде всего потому, что «баксы» — слово сленгового характера и в английском языке), а образованные таким же образом джинсы, клипсы, чипсы, бутсы воспринимаются как нейтральные слова. В ученой монографии профессор-транспортник сообщает: «Наиболее продвинутыми в части прогнозных вопросов оказались... демография и психология». А значит, слово продвинутый уже имеет тенденцию к нормативному употреблению. И было бы наивно этому мешать: оно стало составной частью речи интеллигенции, в том числе профессионально занимающейся проблемами языка.
Как определить перспективы развития жаргонизма, его взаимоотношений с нормированной лексикой? Важно избе-гать нежелательной омонимии (она присуща словам «отдыхает» (значительно уступает), «всадница» (медсестра), «веник» (язык, винчестер), «подкованный» (знающий или купивший обувь)); во-вторых, не забывать о нравственном барьере, определяющем степень употребимости многих слов. Если представителей элитного направления называют «мажорами», а усталый человек виновато констатирует: «Колеса подкосились», — это ничем не грозит ни языку, ни системе нравственных координат говорящих. Но понятия из «блатной музыки» вроде «парашника», «задротыша» и т. д. недопустимы ни в коем случае. Табу в большей мере должно быть именно нравственным и накладываться не столько на слово, сколько на обозначаемый им предмет или процесс; нельзя превращать в элемент постоянного общения и понятия, обозначающие его. Поэтому запрет относится к жаргону как к социальному, а не только как к речевому явлению: сознание, в том числе языковое, все-таки вторично; если, конечно, говорящий его не лишен. |
