| Рассмотрим стилистические синонимы и их функционирование в языке. По поводу выбора стилистически оптимального слова, его судеб и возможностей употребления могут вестись дискуссии на самых высоких уровнях. Так, Л. В. Щерба говорит о слове «кушать», что оно «занимает особое место рядом с «есть». Оно... является прекрасным примером сложности системы литературного языка: «кушать» неупотребительно ни в первых, ни в третьих лицах, а только в повелительном наклонении, где оно заменяет формы «ешь», «ешьте», являющиеся уже фамильярными, и с осторожностью в форме вежливости (2-е лицо мн. ч.), где оно легко может получать слащавый оттенок. Форма 3-го лица ед. числа может употребляться лишь как выражение нежности по отношению к ребенку» [168. С. 121]. Л. И. Скворцов считает, что «ешь», «ешьте» звучат «несколько фамильярно»; вместе с тем некоторые исследователи готовы допустить, что слова «кушать» вообще не следует употреблять. Такая же ситуация с синонимами «жена» — «супруга». Второе слово не употребляется применительно к первому лицу («моя супруга»), принято считать, что это элемент протокола, например дипломатического. Есть и суждение, согласно которому слово «супруга» во-обще звучит напыщенно. А значит, его употребление нежелательно.
Слова «служить», «трудиться» и «вкалывать» — элементы синонимического ряда, доминирующее слово которого — «работать». Словом «труд» некогда обозначали битву, сражение, поэтому автор «Слова о полку Игореве» собирается начать «старыми словесы трудных повестий». Трудных, т. е. военных. А «работа» была родственна слову «раб» («роб»), характеризуя не класс «воинов», а исключительно «крестьян», что и сохрани-лось в слове «хлебороб». Конечно, «труд» и сегодня звучит как стилистически более высокое, приподнятое понятие.
Учитель, анализирующий собственный урок на педсовете, скажет: «Дидактической целью занятия было обучение перестановочному закону умножения при следовании принципам научности, активности, сознательности усвоения знаний в процессе эвристического диалога». На занятии все это было произнесено, однако в иных словах, в ином стиле.
Своеобразный ряд стилистических синонимов с доминантой «умереть» выстраивает у Ильфа и Петрова «гробовых дел мастер» Безенчук. Для него «умер» — это и «в ящик сыграл», и «приказал долго жить», и «ноги протянул», и «преставился», и «богу душу отдал», и «дуба дал».
Учитель командует, начиная различные занятия: «Сели», «Прошу вас садиться», «Будьте любезны, присаживайтесь», «Опустились» (двусмысленность последнего варианта не дает нам права его употреблять), «Рухнули» (стилистически маркированное слово). Джонни Воробьев, герой Вл. Крапивина, оказавшись в роли строгого педагога, констатирует: «Грохнулись, как скелеты с балкона». Все зависит от коммуникативного намерения и характера сложившихся отношений учителя и класса, однако подчеркивание пафосных компонентов в начале занятия быстро понизит эмоциональную отзывчивость аудитории. Из синонимического ряда преподаватель выбирает те элементы, что наиболее полно соответствуют этапу учебного занятия и его целям,. «Всего доброго», — прощается учитель, не стремящийся к каким-либо «неуставным» отношениям с классом; несколько «теплее» звучит: «До свидания», — с интонационным выражением сожаления, что занятие так скоро кончилось, не успели рассмотреть самого интересного (нацеливание на последующие встречи). «До встречи», — на такое прощание имеет право признанный классом педагог, в отношениях с которым невозможен фамильярный ответ. |
