| Однако уже в прошлом веке можно было услышать во-прос о том, как по-русски будет звучать «водомет», и ответ: «фонтан», что свидетельствует о неприятии языком слова «водомет», хоть оно и незаимствованное.
Борьба исконного и заимствованного неизменно завер-шалась компромиссом — в языке оставались те слова, кото-рые: а) не были чужды национальному слуху (любопытна ис-тория с автомобилем «Жигули», который французы не поку-пали лишь вследствие неприличного звучания его названия по-французски, — автомобиль стал называться «Ладой»); б) не имели абсолютных синонимов; в) обозначали новые понятия. При несоблюдении этих условий заимствования могут становиться вредными, о чем предупреждает П. С. По-
роховщиков (77. Сергеич), отрицая слова «фиктивный», «ини-циатор», «доминирующий», «травма», «адюльтер» и говоря о необходимой точности в речи судебного оратора:
Нам заявляют с трибуны, что в письмах фигурировал яд или что мещанка Авдотья Далашкина мотивировала ревностью пощечину, данную ею Дарье Захрапкиной. Я слыхал, как блес-тящий обвинитель, говоря о нравственных последствиях рас-тления девушки, сказал: «В ее жизни встал известный ингредиент».
(Сергеич П. Искусство речи на суде. -М.: Юрид. лит., 1988.)
В национальном просторечии нередко заимствованные слова проходили этап «русификации», тогда дилижанс именовался нележанцем (в санях ехали лежа), Санкт-Петербург — Сам-Петербургом. Но подобные трансформации ни¬когда не имели нормативного характера. Вот как о нележанцах — факте народной этимологии — пишет Д. С. Мережковский:
Тогда только что начал ходить из Москвы в Петербург почтовый дилижанс — низкий, длинный возок, обтянутый кожей, с двумя оконцами, сзади и спереди. Лежать в нем было невозможно: четыре человека, разделенные перегородкой, сидели друг к другу спиной и смотрели —двое вперед, двое назад — по дороге; а га/с как прежняя зимняя кибитка означала лежанье, то ямщики прозвали это новое изобретение «нележанцами».
(МережковскийД. С. Собр. соч.: В 4 т. — М.: Правда, 1990. —Т. 4 — С. 8.)
Такая трансформация заимствованной лексики неизменно начиналась в разговорной речи. В настоящее время определились две сферы активного употребления заимствований, в том числе, к сожалению, и таких, что никогда не утвердятся в отечественном языке: 1) наука и техника; 2) бизнес и попытка рыночной экономики. Но понятность, ясность речи исключается многочисленными фактами излишней терминологизации и бессмысленного применения заимствованной лексики, в том числе варваризмов. В начале XX века многочисленные англицизмы стали достоянием
русского литературного языка: бойкот, лифт, трест, танк, футбол, старт, матч, бизнес, хобби. Вместе с тем заимствовались и германизмы, и галлицизмы. Немецкие заимствования «интернационал», «штрейкбрехер», «кинематограф», «штепсель» воспринимались русским языком через сферы политики и промышленности. В романе Ю. Германа «Дело, которому ты служишь» (1959) слово «шорты», сегодня привычное нашему слуху, берется в кавычки и воспринимается как экзотизм, однако странное название чистильщика обуви никак не выделяется: «В Москве на вокзале он побрился, постригся, начистил башмаки у мальчишки-айсора...»
В области науки и техники варваризмами изобилуют не только научные труды, но и нынешние школьные учебные пособия. Так, Э. В. Соколов в разделе «Культурология», посвященном учению Фрейда, пишет: «Либидо и мортидо, заблокированные культурными нормами и могущие непосредственно «разряжаться» лишь в моменты стрессов и экстраординарных ситуаций... «сублимируются», т. е. направляются в русло культурной деятельности и творчества».
М. Постол пишет: «Уже о многом говорит тот факт, что о русской литературе для в основном русских школьников пишут нерусским языком. Ибо трудно что-либо русское увидеть и услышать во всякого рода «андеграундах», «онтологических прозах», «рефлектирующих в стихе», «экстатических эпохах», «генерациях люмпенов», «фантомах тоталитарной эстетики»...» Цитированные словосочетания — нарушение не только эстетического, но и нравственного смысла речи, в данном случае письменной фактуры, поскольку воспитывают пренебрежение российских учащихся к родному языку. Известно, что отношение к учителю — важнейший мотив учебной деятельности; каким может оно быть, если учитель не знает и половины приводимых слов лишь потому, что их нет в словарях? И даже компьютер, в словаре которого имеются последние заимствования, подчеркивает половину их как ошибочные...
Любопытно, что учащиеся, привыкшие формулировать мысль в латинизмах и англицизмах, зачастую не различают
подвижника и сподвижника, вдох и вздох, неприятность и не¬лицеприятие, не могут процитировать и двух строк Пушкина. Студенты факультета русской филологии затрудняются в определении значения русского слова «подвижник»; просто не зная о самой этике и нравственном смысле подвига. В качестве своеобразной альтернативы англоязычной языковой интервенции учащиеся все более активно прибегают к использованию жаргонизмов.
Если в русском языке существуют вполне употребимые слова «сказуемое» вместо слова «предикат», «словесный» вместо «вербальный», а вот заимствованные из древних языков понятия «синус», «квадрат», «логика», «кафедра» адаптировались к системе грамматических категорий русского языка (склонение, родовая принадлежность, словообразовательные возможности), такие слова естественны и необходимы в языке. |
