| Необходимо понять: жаргон неслучаен. Если бы созданные слова не подчинялись языковым моделям, не «укладывались» в рамки речевого мышления и поведения русскоязычного человека, они отфильтровались бы и не сохранились в словаре тысяч людей. В языке удерживается только то, что соответствует его законам, прошедшим проверку поколениями говорящих на нем. Тем, кто наиболее чуток к жаргонизмам, присуща значительная лингвистическая зоркость: в этих словах очевидно не только репродуцирование, а настоящее словообразовательное творчество. Их авторы — люди, владеющие языком и его нормами, интуитивно осваиваемыми как фактор самосознания. Жаргон находит путь не через них, как вовсе не архитектор расхаживает у дома с рекламным щитом на спине. Но какова история жаргонизмов?
Башли — возможно, восходит к татарскому «баш» (голова); ср.: менять баш на баш (т. е. без придачи). Кроме того, башловка у казаков — «почетный дар из добычи начальнику или более отличившемуся» (В. И. Даль). Нет сомнения в тюркском происхождении этого слова (ср.: башмак, башлык, баштан). В южных говорах баш — «две медные копейки» (М. Фасмер). Возводят к нем. Batzen — название монеты, имеющему в этом значении соответствие и во французском языке. Можно говорить о взаимопроникновении элементов западных языков, тюркских традиций и некоем «консервировании» их в русских говорах, впоследствии приведшем слово в молодежный сленг.
Само выражение «блатная музыка» (ср.: фраз, «блат в доску», «на блатную педаль») обязано происхождением польскому языку, однако корень «блат» содержится и в слове «болото» (ст.-слав, вариант), поэтому увлекаться им особенно не следует: на болоте трудно дышать! Евр.-нем. blat — «посвященный, согласный»; по-польски blat — «укрыватель». Приводят и польский вариант этого слова со значением «взятка» (М. Фасмер), что вполне координируется с некогда расхожим сочетанием «достать по блату» (т. е. как правило именно через взятку или «согласие»).
Ботан(ик) — не тот, кто занимается ботаникой, а тот, кто «ббтает»; в микрожаргонах «ботан» имеет ударение на первом слоге. В говорах «ботание» — распугивание рыбы. В теат-
ре МГУ студенты ставили «Горе от ума» под заголовком «Ботанику — атас!», что, конечно же, далеко от грибоедовского толкования текста.
Диалектная основа многочисленных жаргонизмов ставит вопрос об их действительно пристальном изучении и в известной мере детабуировании. Так, в северных говорах «халява» — «грубая баба»; В. И. Даль выделяет вятское «халява» — рот, пасть, зев; областное бранное — неряха, растрепа; халявый — архангельское «неопрятный». Отсюда архангельское «халявить» — замарать, загрязнить. «Шлында» — в смоленском регионе «бродяга» — там эти слова лишены той романтики, без которой невозможен жаргонизм: их оценивают как диалектные факты, а значит, как заведомую речевую ошибку. Бесстрастное словарное фиксирование исключает вся¬кую возможность молодежной корпорированности при употреблении таких слов. Кстати, подросткам, употребляющим эти слова как наиболее популярные сигналы «продвинутости», «центровой» гордости, полезно напомнить об их диалектном происхождении, тесной связи с речью неоправданно третируемых ими «кантрушников» — жителей глубинки. Педагогический эффект такого этимологического экскурса бывает ошеломляющим: подростки с удивлением узнают, что слово родилось не «на буле», не «на плешке» и не в среде «правильных пацанков», а на Смоленщине или на Рязанщине, что для них — фактор десакрализации жаргонизма с однозначным исключением его из списка «прибацанного каляка».
Клёвый — М. Фасмер возводит к языку рыбаков, обозначающих так, например, погоду, когда наиболее удачный клев рыбы.
Коцать — есть, бить. В. И. Даль приводит рязанское слово «коцапать» — царапать, безусловно, связанное с жаргонизмом, который построен на диалектной основе. Даль свя-зывает названное слово с историческим прототипом «цапать», «цап». М. Фасмер моделирует праславянский экспрессивный (для жаргона это принципиально) вариант «коц» в основе словообразовательного гнезда слова «куцый». Перевод родственных этому слову понятий в разных языках также показателен: бесхвостое животное, хромой, короткий. Ксива — документ (ксивник — барсетка, сумка для доку-ментов, бумажник). Старое сочетание «кстивая бумага» ука-зывает этимологию этого жаргонизма. «Кстивая», как и на-звания сел Кеты, Кстово, — результат стяжения в слове «крест». Ср.: склянка — стекло, Цна — Десна, десница (правая рука). Когда человек не мог поставить подпись на важной бумаге, он ставил крест, крестил («кстил») ее. Такая «кстивая» бумага и стала ксивой в результате субстантивации причастия — прилагательного. Есть, однако, и предположение о том, что слово заимствовано. |
