| Культутра речи учитывает и психологический аспект сленга. Жаргон может опасно упрощать речь, делать ее синтаксис примитивным, а лексикон сводить к нескольким темам, наиболее полно отвечающим принятой ныне у многих философии бездуховности и культу плоти. Поэтому человек, начинающий «думать» на сленге, сублимируя им язык, превращает сленг из языковой игры в фильтрующие очки, сквозь которые проходит лишь та информация о мире, которая вы-звана сиюминутными потребностями, которая делает их смыслом жизни.
В жаргоне нет места общечеловеческим ценностям, вы-делившим человека из мира живой природы лишь за счет того, что «в начале было слово». В жаргоне нет места катего-риям, которые принято считать основой интеллектуального облика человека. Именно в силу этого сленг можно считать наиболее опасной пиаровской технологией, деформирующей личностное и социальное самосознание, обозначающей зауженный круг запросов, установок и стремлений человека, и в конечном счете — его психологию, его «я». Это должны пони¬мать все, кто считает, что «продвинутые» слова способны изменить облик человека к лучшему, повысить без дурных последствий его социометрический статус в компании. Опытный педагог видит, что злоупотребление сленгом — попытка скрыть «комплексы», неудовлетворенность собой и достигнутым, и именно с преодоления этого нужно начинать развитие языкового сознания и речевого поведения человека. А так называемые «тюрьмизмы» (это понятие появилось недавно и обозначает речевые атрибуты преступного мира) неприемлемы едва ли не в большей мере, чем нецензурная брань.
Но еще раз вспомним: нельзя говорить «нельзя»! Важно умело давать положительные ориентиры, отвлекающие от дурных поведенческих стереотипов. Поэтому учитель, владеющий подлинными богатствами русского языка, не дол-жен прятать их в «тайных сундуках» своей педагогической лаборатории: пусть чистое русское слово звучит как можно чаще, и оно будет понято и принято. Важно только, чтобы оно шло не от человека, готового с ходу все отвергать в слушателях и тем настраивать их против себя, а от учителя, серьезно и с пониманием относящегося к ценностной системе воспитанников.
Не меньшую опасность для нормального функционирования литературного языка, для его чистоты представляют вульгаризмы, к которым следует отнести элементы просторечия (в начале века — простонародной лексики) и табуированной экспрессивной лексики и фразеологии — нецензурной брани. Эти структуры с наибольшей полнотой реализуют экспрессивную функцию языка, однако информативный, тем более коммуникативный потенциал их весьма невелик. Элементы просторечия — нарушающие конкретные нормы словоупотребления и речевой этикет структуры, несущие, как правило, функцию огрубления текста. Много¬численные дрыхнуть, жрать, буркала, скурвиться, ручищи обнаруживают как лексические, так и словообразовательные особенности. Они оскорбляют в первую очередь не того, к кому обращены (реципиента), а самого говорящего. Кроме чистоты речи, они нарушают грамматический строй речи — таковы формы множественного числа: инженера, офицера; глагольные лексемы: кажет (показывает), езжай (поезжай), махает (машет). Наиболее грубая ошибка — внедрение просторечных форм в язык иных стилистических пластов - так происходит, например, в научной монографии, где среди многочисленных терминов появляется фраза: «Никуда не по-прешь, наш ВВП сегодня составляет 1/10 часть ихнего». Последнее слово - одна из наиболее распространенных просто¬речных грамматических форм, которую необходимо исключать из собственной речи, если она там появилась. |
