| Исследователи выделяют важнейшие особенности просторечия: социальную обусловленность и отсутствие системной организованности. Следует отметить также отсутствие антиномии: просторечие лексическое — семантическое, что характерно для остальных компонентов, нарушающих чистоту речи. Учащиеся, чья речь изобилует элементами этого рода, привыкли слышать их в семье, в компании друзей, среди знакомых и просто односельчан (факты просторечия наиболее часто встречаются в сельской местности). О недопустимости просторечия необходимо сообщать, в отличие от жаргонизмов или табуированной фразеологии, не характеризуя целый пласт лексики, а в силу отсутствия системнойони себя самих, подчеркивая собственное скудомыслие, не-возможность обойтись вне словесной избыточности, а это ошибка не только речевая, но и этическая. Не следует забывать сущностную экзистенцию слова: сказал — произвел действие! Следовательно, один из самых страшных грехов — грех сквернословия — непосредственным образом связан с тем, что «Вначале было слово, и слово было от Бога, и слово было Бог». Все сказанное позволит учителю должным образом аргументировать свою непримиримую позицию в отношении нецензурной брани, а учащимся — задуматься над характером собственной речи.
Но вот что сообщает газете «Жизнь» (2000. — № 1) известный певец в интервью: «В последнем альбоме только (!) один трек с ненормативной лексикой. Он настолько яркий по аранжировке, что по-иному просто не писался. А вообще это циничный расчет на популярность у молодежи». Совершенно справедливо то, что «ненормативная лексика» обладает повышенной яркостью, экспрессивностью. Но настораживает то, что нецензурная брань стала средством стяжать популярность, — это откровенное признание снижающегося барьера языковой нравственности нации, признание вырождающегося чувства языка.
Повсеместное распространение матерщины, и прежде всего ее своеобразная легализация в кинематографе и на эстраде, поддерживающая восторг аудитории, — ответ тем, кто готов видеть в культуре речи лишь достижение коммуникативного эффекта. Можно ли поспорить, скажем, с вдохновенными стихами Вадима Степанцова, победителя «Серебряной калоши» в номинации «Я вас любил»:
Я раньше славил поцелуй, И нежный взгляд, и губ томленье, Потом заметил: скажешь «х...» — И сразу в зале оживленье? (Степанцов В. //Аргументы и факты. —
2001.-№25).
Итак, единственное слово стало ключом к сердцам многочисленной аудитории. «В зале оживленье» — условие эстрадного успеха, а значит, одно такое «волшебное слово» де-лает речь и эффективной, и целесообразной, а артиста — популярным. В такого рода пассажах — главный аргумент в пользу того, что культурная речь не столько эффективна, сколько нормативна. Ведь если публику можно «разогреть» лишь нецензурщиной, — пристало задуматься о ее духов-ном здоровье, а не о том, как усилить принявшее эпидемический характер заболевание. А есть зрители (не «публика»), считающие личным оскорблением любую пошлость на сцене, готовые встать и сразу выйти! |
