| Ироничность, агрессивность, нарочитая грубость сленга как средство социально-психологического становления юношества выделяются абсолютно всеми исследователями психолингвистической сущности этого корпоративно-знакового языкового образования. Сленг для молодежи — свое-го рода «джентльменский набор», позволяющий считать себя «знатоком»; как только появляется еще больший знаток, тяга к состязательности иссякает. Но это и средство формирования личности, активно воздействующее на круг представлений, позицию, выбор пути, который делается именно в подростковом возрасте.
А. В. Мудрик среди специфических слоев молодежного сленга видит англицизмы, просторечные компоненты, эле¬менты «блатной музыки» — уголовного арго — и слова, имеющие «социально-демографическую» специфику, т. е. собственно диалектные слова и выражения. «Эта хитрая словесная игра служит также средством отделения «своих» от «по¬сторонних» и укрепления столь ценимой юношами возраст-но-групповой солидарности» [80. С. 107]. И. С. Кон подчеркивает в юношеском сленге «торопливость», свойственную возрасту (на это указывают случаи усечения в словах), агрессивность, возможность экспрессивно передать переживания, не свойственные взрослым, а также остраненность — своего рода средство проверки собеседника, в особенности взрослого, да еще и претендующего на доминантную роль. Общеизвестно, что лидеры «по назначению» в юношеской среде наиболее часто вызывают реакцию отторжения, мучитель здесь исключением не является.
А. А. Леонтьев в неформальности молодежных групп видит аргумент сугубо «отталкивательного» употребления жаргонизмов их участниками: «Противопоставляя себя окружающим, подросток не заявляет о своей принадлежности к определенной социальной группе, т. е. особенности его речи не являются паролем...» [85. С. 170]. Но, во-первых, отталкивание остальных — своего рода камуфляж, «комок», униформа, являющаяся именно знаком принадлежности к определенной среде. Во-вторых, объединяющая, консолидирующая функция жаргона, осмысление его как «социального пароля» — важнейшее средство социализации, и доказывать этого не
надо тем, кто знаком с историей о вавилонской башне. Ведь характер сленга, тематика наиболее частых и богатых синонимами понятий формируют своеобычный интонационный, ритмический, а потом и личностный стиль, сигнализирующий о степени консолидированности группы и о самоощущении личности в ней.
Й. О. X. Есперсен называет сленг «коллективной игрой» молодежи. Может, и учителю не мешало бы воспринять та-кой «обновленный» русский язык и внедрить практику подобных переводов в школьное обучение? Вот появляется учительница и, положив журнал, обращается к классу: «Мне типа того заряжать вас в падлу, но кому в облом ботанеть, пусть не козлится и просекает фишку: кто в литературе как укоцанная свинья в кибернетике, — не гони картину на экзамене: понты кидать каждому на клюшке, а прессану бананом, — ботва сразу дротом и фишки в пучок. Неслабо ?Короче, Хлестаков типа того загасился под борзого: ему бы фильтровать базар да шевелить помидорами, а он — гонит туфту, мол, закорефанился с Пушкиным, а все кенты от него в обстрёме. Сам-то он беспрайсовник, а вшарахнулся, что можно косить под бугра, и втопил! Главнюку у них не в облом шнурковаться: его фуфломе-ты всех запарили своей лажей. А Хлестакову шуршат в долю: вдуплился, что его баланда, им всем покатила, и колбасень была полная! А он дружбанделю маляву шрайбанул вприколку: так мол и так, отвисаю внагляк, вокруг одни бескрышники». |
