| Д. В. Веневитинов утверждает: «Давно ли сбивчивые рас-суждения французов о философии и искусствах почитались... законами? И где же следы их? Они в прошедшем или рассеяны в немногих творениях, которые с бессильною упорностью стараются представить прошедшее настоящим». Русские романтики — современники и последователи Веневитинова, «архивные юноши», шеллингианцы, — исходили в своей лингвистической философии из идей немецкого мировидения {Кант, Teгель, Шеллинг, Шлегели). Соответственно значительно возрастает роль германоязычных элементов языка, что в некоторой мере явилось откликом на требование расширения абстрактной терминологии.
А. С. Пушкин среди причин, «замедливших ход нашей словесности», познакомившись с французским языком раньше, чем с русским, называет «общее употребление французского языка и пренебрежение русского». Развитие «метафизического», т. е. философского, языка в пушкинскую эпоху связывалось с проникновением в Россию немецких идей, что характеризовалось и более частым употреблением латинизмов, многие из которых не изменили своего экзотическо¬го характера.
Интенсивная полемика славянофилов и западников при-вела к появлению лингвистических манифестов различного отношения к русскому языку и культуре русской речи. Многочисленные сентименталистские новообразования, в том числе основанные на иноязычных моделях, высмеивались А. С. Шишковым в его «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка». Реакция карамзинистов, сторонников «нового российского слога», в основном была направлена против замены Шишковым не варваризмов, но заимствований, уже утвердившихся в русском языке. Шишков предлагал актуализировать многочисленные архаизмы церковнос-лавянского характера; предлагались им и окказиональные лексемы: шарокат вместо бильярд; мокроступы вместо галоши; хорошилище вместо франт. Карамзинисты, входившие в общество «Арзамас», составили знаменитую пародию на слог Шишкова: «Хорошилище грядет по гульбищу с ристалища на позорище в мокроступах» {Франт идет по бульвару из цирка в театр в галошах). В свою очередь, из противоположного лагеря раздавались пародии на употребление многочисленной варваристической лексики. Так, Н. В. Кукольник пародирует И. П. Мятлева («Путешествие мадам Курдюковой») в послании к нему, где, как и у Мятлева, высмеивается пред-
почтение русским дворянством начала девятнадцатого века французской лексики:
Мы в ужасном embarras, —
Раздавать давно пора
Аи concert bilets d'entree,
А не знаем, как и где.
Только три дня впереди —
Lundi, Mardi, Mercredi.
Окажите нам/aveur —
Будем ли иметь honneur
В вашем зале /aire musique ?
Tout a vous (Н. Кукольник).
Архаистическая лексика Шишкова и его сторонников уже в первой половине XIX века оказывалась непонятной; активное употребление варваризмов также годилось лишь для пародий. Противники «нового русского слога» предлагали заменить «фонтан» «водометом». Слово «водомет» вполне уместно прозвучало в очерках М. Н. Загоскина: «Мимоездом Дюверне любовался также нашими водометами...», в стихах В. А. Жуковского («Кубок») и А. А. Фета:
Расписные раковины блещут
В переливах чудной позолоты,
До луны жемчужной пеной мещут
И алмазной пылью водометы («Фантазия», 1847). |
