| Одинаковое написание нередко не позволяет дифференцировать смысл омографов, и возникает расподобление в их произнесении: падеж: — падёж, небо — нёбо (в этом случае графическое различение обязательно); серде[шн]ый друг — серде[чн]ый приступ; коне[шн]о — коне[чн]ый (пункт). По-следний случай отражает сохранение в языке старомосков-ских произносительных норм, сохранившихся при произне-сении слов «нарочно», «яичница» и др. Отчества, имеющие в своем составе -чн-, произносятся со звукосочетанием [шн]: Ильини[шн]а, Кузьмини[шн]а. Прямым указанием на характер старомосковского произношения являются графические формы слов «двурушник», «рушник» (от:рука), «городошник», фамилия Прянишников и подобные.
Что такое старомосковское произношение и насколько оно нормативно с позиций современного русского языка? Это произношение, которое исследователи исторически связывают с северно-русским племенем кривичей. Его преимущественно демократический, простонародный характер отмечал М. В. Ломоносов. К XIX веку старомосковское произношение, наоборот, характеризует речь родовитой знати Москвы, являясь своего рода символом принадлежности к высокому общественному классу. Став непременной произносительной нормой театральной речи {И. П. Козлянинова), акающее старомосковское произношение требует преимущественно¬го употребления [шт], [шн] на месте чт, чн в словах «что», «булочная», «молочник», «горничная», «скворечник», «горчичник», «пустячный», «нарочно» и др. (см. выше). М. Дмитриев рифмует: скучно — бездушно; А. Григорьев: скучно — простодушный. Отчества произносятся с некоторым сокра-щением: «Сергевна», «Николавна» — ср.: грибоедовское «княгиня Марья Алексевна».
Возвратные глаголы по старомосковским нормам имели на конце твердый [с] — так, мягкий знак не учитывался при произношении слов «дрались», «лились», «учились», «смеялись» и др. Устаревающий вариант произнесения твердого [с] нельзя считать ошибочным. Он допустим, но не идеален и
придает нашей речи специфический московский колорит. Однако с изменением языкового сознания людей меняется и отношение к некогда безальтернативным произносительным нормам.
Литературные источники минувших столетий безошибочно указывают на фонетические особенности, присущие русскому языку на разных этапах его речевого функциони-рования, а также на территориальную специфику произношения. Старомосковскому речевому узусу обязаны мы наличием в нормативном строе русского языка произношения флексии прилагательных после заднеязычных [г], [к], [х] как [ъй]: далек[ъй], строг[ъй]. Это отражено в русской поэзии во множестве рифм, и даже графически — при написании в именительном падеже прилагательных: оди-нокой, жестокой, широкой и т. д. Особенности московского произношения, вероятно, отражают реликтовые нормы, в соответствии с которыми заднеязычные [г], [к], [х] не имели мягких вариантов; их смягчение наблюдалось поначалу лишь в заимствованных словах. Как у многих других поэтов XIX века, московское произношение твердого заднеязычного согласного перед гласной последнего слога отразилось у Майкова: «В бой полезешь жаркой», «блуждаю одинокой», «след глубокой». Аналогичное можно увидеть в стихах Жуков¬ского, Пушкина, Лермонтова, Козлова, Баратынского. Строки А. Бестужева-Марлинского: Белеет парус одинокий, Как лебединое крыло, —
Лермонтов изменяет в своей стихотворной миниатюре, трансформируя первую строку: «Белеет парус одинокой». Он, москвич, волею судеб оказавшийся в так и не ставшем для него своим Петербурге, «с его туманом и водой», акцентирует московское произношение в написании слова. Многие поэты запечатлели свое отношение к такому произноше¬нию, о чем свидетельствует рифмовка, а в ряде случаев — и написание:
Растоптан будет в пыль и в прах!(Е. П. Ростопчина). Старомосковское произношение обусловливает допусти-мость [ъвъ] после заднеязычных в инфинитивах и личных формах глаголов: вздраг[ъ]вать, вскрик[ъ]вать, вспых[ъ]вать. Сейчас принят мягкий вариант, соответствующий петербург-ской традиции, но старомосковский не признан ошибочным. А вот произнесение [ут] в окончаниях глаголов второго спряжения: бу[д'ут], но[с'ут], пла[т'ут], хо[д'ут] неверно: принято произносить такие слова близко к правописательному облику слова под влиянием орфографических норм, соответствующих ленинградскому (петербургскому) варианту. Теперь говорят: бро[д'ьт], но[с'ьт], чер[т'ьт], ды[шът].Попытка соотнести традиционное произношение с гипо-тетическим графическим обликом слова привела к ошибке, сохранившейся в нашей истории. Очевидно, под влиянием слов нащик: «подписчик», «разносчик», «объездчик» — Екатерина II русское «щи» написала как «стчи», сделав, как считают лингвисты, четыре ошибки в слове из двух букв. Написание Цербстской принцессы отражает соотношение фактов русской фонетики с закономерностями орфографии, а также контаминацию (взаимовлияние) московского и пе-тербургского произносительных вариантов.
Старомосковский [г]-фрикативный, произносившийся в словах «бог», «богатый», «благодать», сменился взрывным [г]. Прежнее произношение, не свойственное современному русскому языку, осталось лишь в нескольких словах: «господи» (восклицание), «ага» (просторечное); этот звук стал нор¬мой и при произнесении [хг] в слове «бухгалтер».
Речевой ошибкой в современном русском литературном языке, в устной речи и на письме, считается непереход [э] в [о], являющийся реликтовым явлением и отразившийся в рифмовке некоторых поэтов начала XIX столетия: восхищенный — дерзновенной, уединенный — священный, орел — стрел, непобежденной — презренной, утомленный — священный, искрометный — заветный. Первое слово в каждой паре — это фонетический архаизм, указывающий на эпоху создания или стилистическую принадлежность поэтического текста.
Одной из «напряженных» точек русской орфоэпии М. В. Панов считает ассимилятивное смягчение согласных по регрессивному типу: жи[з']нь, на со[с']не, ра[с']текаться, ко[н']чить и т. д. Это явление имеет очевидную тенденцию к
утрате. Так, нельзя смягчать [з] в словах на -изм во всех падежах, кроме предложного: организм, марксизм, сионизм, мили-таризм, синергетизм и т. д. произносятся с твердым [з]. Варианты произношения, выражающиеся в ассимиляции по твердости — мягкости, бывают как нормативными и стилистически нейтральными, так и ошибочными, например: ло[м'к']ие, ко{ф'к']ий, ла[п'н']ик. Губно-губные [б], [п], [м] и губно-зубные [в], [ф] не подвергаются ассимилятивному смягчению перед мягким заднеязычным. Так, ошибочно произносить ло[м']кий, ко[ф']кий, то[п']кий, а[в']гиевы, тра[ф ']ке, ла[п ']ки и др. |
