| И такая речевая манера вот уже сколько лет является карикатурой на отечественного «мещанина во дворянстве»! Да и на некоторых учителей. Вслушайтесь, как иногда мы начинаем уроки: «Ну что ж, здравствуйте, пожалуй, садитесь, начнем урок математики» (вместо «Добрый день!»: остальное совершенно очевидно и является лишь словесной избыточностью) или при вызове учащегося к доске: «Рыжиков, по¬жалуй, тебе сегодня придется показать свои знания по предмету — давай-ка выходи!» (вместо: «Рыжиков, выйди к доске»). Приходилось слышать, что педагоги считают такое многословие корректной формой, противостоящей «винтовочному» этикету. И это в ситуации, когда по существу отдается приказ?! Чем карикатурное «Садись, пожалуй, я не могу сегодня тебе поставить положительной оценки, и ты должен понять, что двойка — единственное, чего заслуживает твой ответ, поскольку...» отличается от компактного и лапидарного «Два»? Попыткой учителя загладить свою вину перед учеником? Не менее странной попыткой объяснить оценку?
В предъявленных случаях перед нами человек, не уверенный в том, что он говорит, в своем праве (вполне законном) на приказ и оценку; именно это, а не следование не вполне ясным самому педагогу нормам этикета, увидит ученик. Да и сам этикет занятия предусматривает для данного случая как можно более точную и краткую речь — хорош был бы директор, в аналогичных выражениях объявляющий выговор сотруднику! Бесспорно, «Ваш покорный слуга» вместо «Я» и как его абсолютный синоним уместно, но в ситуации общения учителя с классом и это было бы элементом речевой избыточности или иронии. О Петрове или Синицыне, анализируя его ответ, педагог упорно говорит: «получивший тройку»
или «отвечающий у доски». Это недопустимо как засоряющая речь канцелярская окрашенность фраз, делающая их сухими и безликими. Часто, не решаясь начать речь или ее структуру, употребляют без всякой семантической нагрузки «С вашего позволения...», хотя собеседника ни о каком позволении не просят. Это выдает крайнее смятение и нереши-тельность говорящего, не владеющего ни предметом, ни средствами его речевого оформления или сомневающегося в своей способности к диалогу. Такой язык показывает В. Войнович в романе-антиутопии «Москва 2042»:
Майор узнал меня сразу. Говорил он со мной очень заискивая и многократно извиняясь.
— Прошу прощения, виноват, очень извиняюсь за беспокойство, в принципе мы вас ни в коем случае не стали бы проверять, но исключительно по незнанию вы можете провезти что-нибудь такое, что, понимаете, извините. (Войнович В. Москва 2042 // Утопия и антиутопия XX века. -
М., 1990.-С. 507.)
Речевая избыточность нередко проявляется в настоящее время в обозначении одного понятия существительным и одновременно местоимением, соответствующим ему. Обычно это подлежащее: «Педагог, он не может исходить из интересов одной науки, забывая об ученике»; «Рыночные отношения, они тоже наложили свой отпечаток...» (ответы студентов). Наиболее часто ведущее к избыточности местоимение появляется в значительных по своему объему фразах, там, где, по мнению говорящего, логика восстановится лишь с дублированной таким образом грамматической формой подлежащего. Значение фразы обычно не изменяется, однако указанное явление препятствует точности, чистоте, действенности, уместности речи. Источник этой ошибки — неоправданное ускорение произношения или ограниченный лексикон.
Избыточны неоправданные синонимические группы, ни-чего не добавляющие семантически к доминирующему слову. Так, грубость ученика можно охарактеризовать как «беспардонные, фамильярные, грубые, дикие, чудовищные, непристойные слова», но такая семантическая градация при всей
экспрессивности ее элементов произведет впечатление не большее, чем лаконичное, может, даже однословное замечание. А излишне эмоциональный учитель, считающий ответ учащегося «прекрасным, великолепным, изумительным, точным, замечательным, неподражаемым», установит почти непреодолимый коммуникативный барьер между собой и учеником.
Речевой недочет, возникающий на основе синонимии, — многословие. Это может быть нагнетание вводных структур {«По-моему, как бы это сказать, с моей точки зрения, вроде бы...»), употребление совершенно излишних слов {«Короче, прикинь, как бы, типа того, все пацаны, в натуре, схиляли»), семантически объединенных лишь полным смысловым вакуумом. Вот так синонимически мотивированное многословие выглядит в сочинениях: «Для кого-то счастье — в любви, для кого-то — в работе или труде»; «Печорин понимает, что он лишний, всем чужой, никому не нужный, всеми отвергаемый и всех отвергающий человек». Во втором случае фраза с явной претензией на художественный эффект, однако количество синонимичных структур на первый план выдвигает недочет. «Чистое, голубое, безоблачное, почти синее, светлое небо» видит учитель литературы на картине И. И. Левитана «Март». Двух синонимичных выражений было бы достаточно, чтобы передать весь спектр значений и эмоций, столь многословно преподанных. |
