| Живое ощущение красоты природы, всей многоцветной и многозвучной жизни земли органически связано у Мцыри с ощущением гармонической целостности бытия, которую он находит не только в своем сердце, живущем воспоминаниями об отце, сестрах, родном ауле, Кавказе, но и в ощущаемом им или грезящемся ему устремлении всей природы к единению. Отсюда различные уподобления: «деревья, шумящие свежею толпой, как братья в пляске круговой»; «груды темных скал», которых «объятья каменные ...простерты в воздухе давно» и «жаждут встречи каждый миг»; «облачко за облачком», как «белый караван залетных птиц».
Все это и вызывает то высокое и светлое чувство «земного упоенья», о котором Лермонтов писал в своих стихах, противопоставляя его чуждой ему «небесной красоте», а здесь, в «Мцыри»,—«раю и вечности». Как и в стихотворении «Выхожу один я на дорогу...», где даже за гробовой доской поэт хотел бы слышать могучий и пленительный голос жизни, так и в «Мцыри» предстает в «Песне рыбки» картина хотя и посмертного, но исполненного таких чарующих живых красок покоя, что звучащий в поэме гимн «земному упоению» получает свое окончательное завершение. Вся символика «Песни рыбки»—«пляска круговая»,
которая будет веселить «туманный взор» и «дух усталый» Мцыри, «говор чудных снов», под который «пройдут года, пройдут века»,— исполнена утверждения силы и красоты жизни, побеждающей смерть.
Это не значит, что на задний план отступает трагическая судьба Мцыри. Нет, второй ряд образных слов и выражений, о котором уже говорилось, в достаточной мере способствует ее осознанию. Противопоставление всем великим человеческим возможностям*героя поэмы его горестного положения монастырского затворника, который должен отрешиться от всех человеческих желаний, живых чувств, больших дел, и раскрывает трагедию Мцыри в ее истинном значении. Становится ясно, чем стала жизнь для лучших людей николаевской России.
Мцыри «жил в плену», в «кельях душных», пребывание в которых уподобило его «цветку темничному». Он был обречен на мучительное одиночество, на всегдашнее ощущение своего отщепенства от человеческого целого,— отсюда образ «грозой оторванного листка», скорбное признание в том, что он «у себя не находил не только милых душ — могил!». Так, немногими емкими и точными образными словами и выражениями раскрыта трагедия отнятой жизни, похищенного счастья.
В заключение нельзя не сказать об одном слове в исповеди Мцыри, слове самом обычном, которое, однако, приобрело в общем контексте огромный, даже обобщающий образный смысл. Мцыри говорит исповедующему его чернецу:
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл: ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил,— я также мог бы жить!
Здесь поражает слово забыть. Обычно в подобных случаях говорят: есть что вспомнить. Слова же Мцыри, что монаху «есть в мире что забыть», указывают на нечто пусть немногое, но все же бывшее у него в прошлом. У Мцыри же настоящей жизни не было вовсе,— забыть ему совсем нечего. Вот почему К. Ваншенкин и заметил, что слово «забыть» придает исповеди Мцыри пронзительно-тоскливый смысл.
Своеобразие поэтического синтаксиса каждого писателя. Синтаксическое строение языка каждого писателя весьма свое-образно. Это строение зависит и от общего характера творчества писателя, и от конкретных объектов изображения, и, наконец, от писательского расчета на определенного читателя. Об-щий характер творчества писателя накладывает определенную печать и на поэтический синтаксис.
Л. Толстой стремился показывать людей во всей «подробности мыслей и чувств», раскрывать «диалектику души». Эта внутренняя установка писателя обусловила столь характерные
для него внешне очень сложные, но чрезвычайно точные по смыслу фразы. Он не останавливается перед тем, чтобы в одной фразе передать психологическое состояние двух людей, если со¬стояния этих людей были взаимно обусловлены и вследствие этого не могли быть оторваны друг от друга. Например, в «Анне Карениной» Толстой останавливается" на том моменте в отношении Анны с Вронским, когда изолированная от общества, разлученная с сыном Анна боится потерять единственное оставшееся у нее в жизни — любовь Вронского — и испытывает в связи с этим все возрастающие чувства ревности, страха и обиды; Вронский же, во многом не понимая ее состояния, старается сохранить известную свободу своего поведения, вызывая тем самым в Анне новые муки ревности, отчаяния и раздражения. Вот как Толстой описывает этот взаимообусловленный психологический процесс:
Это было раздражение внутреннее, имевшее для нее основанием уменьшение его любви, для него раскаяние в том, что он поставил себя ради нее в тяжелое положение, которое она, вместо того чтобы облегчить, делает еще более тяжелым.
В целях полноты изображения психологических состояний Толстой не избегал иногда и повторения одних и тех же слов в одной фразе, если такое повторение было необходимо для максимальной точности обрисовки этих состояний. Так, передавая в «Отрочестве» состояние Николеньки, поссорившегося с Володей, Толстой писал:
Проходя мимо Володи, несмотря на то что мне хотелось подойти и по-мириться с ним, я надулся и старался сделать сердитое лицо. Володя, в это время поднял голову и с чуть заметной добродушно-насмешливой улыбкой смело посмотрел на меня. Глаза наши встретились, и я понял, что он понимает меня, и то, что я понимаю, что он понимает меня...
Пушкин в своих прозаических произведениях раскрывал характеры людей, изображая главным образом их поступки, поведение. Поэтому в большинстве случаев пушкинские фразы коротки, лаконичны: факты переданы с такой прозрачной ясностью, что выводы естественно вытекают из них. Вот характерное для Пушкина построение фраз:
В доме коменданта был я принят как родной. Муж и жена были люди самые почтенные. Иван Кузьмич, вышедший в офицеры из солдатских детей, был человек необразованный и простой, но самый честный и добрый. Жена его им управляла, что согласовалось с его беспечностью. Василиса Егоровна и на дела службы смотрела, как на свои хозяйские, и управляла крепостью так точно, как и своим домком. Марья Ивановна скоро перестала со мной дичиться. Мы познакомились. Я в ней нашел благоразумную и чувствительную девушку.
Лермонтов усвоил пушкинский лаконизм передачи фактов в коротких предложениях, но в то же время был склонен и к полному раскрытию психологических состояний действующих лиц. В его прозе мы находим наряду с простыми, несложными предложениями и более сложные и даже такие, которые в известной степени предваряют уже поэтический синтаксис Л. Толстого. Сравним несколько отрывков и отдельных предложений из «Героя нашего времени».
Так прошло около часа. Месяц светил в окно, и луч его играл по земляному долу хаты. Вдруг на яркой полосе, пересекающей пол, промелькнула тень. Я привстая и взглянул в окно: кто-то вторично пробежал мимо и скрылся бог знает куда.
Она села против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои и не знаю почему, но этот взор показался мне чудно нежен: он мне напомнил один из тех взглядов, которые в старые годы так самовластно играли моею жизнью.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие об удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности; идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует. От этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара. |
