| Не следует, однако, думать, что все рифмы в стихотворном произведении должны быть неожиданными, обращающими на себя особенное внимание. Если бы это было так, то ритм стиха стал бы чрезвычайно однообразным: все окончания стихов неизбежно произносились бы с наибольшей силой и получилось как бы отбивание тактов. На самом деле ритм стиха максимально разнообразится паузами, переносами и другими ритмическими элементами. Неожиданными рифмами у великих поэтов обычно являются лишь те, которые выделяют слова, несущие основную смысловую нагрузку в стихотворении. Об этом также писал Маяковский: «Конечно, не обязательно уснащать стих вычурными аллитерациями и сплошь его небывало зарифмовывать. Помните всегда, что режим экономии в искусстве — всегдашнее важнейшее правило каждого производства эстетических ценностей. Поэтому, сделав основную работу, о которой я говорил вначале, многие эстетические места и вычурности надо сознательно притушевывать для выигрыша блеска другими местами»1. Подобный подход к рифме был и у классиков русской поэзии прошлого века. Особенно ярко и сильно это выявилось впервые в стихотворных произведениях родоначальника новой русской литературы Пушкина.
В его стихах большую роль играют самые разнообразные ритмические элементы, и многие рифмы у него именно притушевываются, не останавливают на себе внимания. В романе в стихах «Евгений Онегин» таких «притушеванных» рифм очень много: установка на рассказ требовала создания разговорной интонации. Поэтому и часты в «Евгении Онегине» обыкновенные, сразу приходящие на мысль созвучия: стулья — улья, громом — ромом, посада — тирада, ждал — осаждал, закусил — спросил, врага — шага, облит — спешит.
Но в тех случаях, когда поэт хотел особо подчеркнуть рифмующиеся слова, он создавал и совершенно не принятые в по-этической речи его времени созвучия. Пушкин рифмовал различные части речи, нарицательные слова с собственными именами (Тани — лани, городков — Петушков, Ленский — деревенский, Украина — тайна, Москва — глава, Кремля — моя), русские слова с иностранными (детьми — endormie, не спеша — entrechat), слова с отдельными звуками (стекле—О да Е).
Пушкин специально подчеркнул содержательность рифмы, ее связь с поэтическим смыслом стихов:
И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут...
Поскольку же рифмы «бегут» навстречу конкретному дан-ному смыслу, постольку каких либо установленных норм в области их употребления нет и быть не может. В подлинно худо-
жественных стихотворных произведениях мы находим и незаметные обычные рифмы, и неожиданные, и точные, и неточные. Различные идейные замыслы поэтов получают и различные воплощения в форме произведений, в том числе и в рифмовке.
Настоящие поэты всячески избегают банальных, стершихся, примелькавшихся рифм. Как хорошо сказал М. Исаковский, «шаблонная рифма влечет за собой и шаблонное содержание стихотворения». В своих «Кратких заметках», в разделе «По поводу рифм», М. Исаковский пишет: «Существуют такие рифмы, пользоваться которыми просто уже неприлично. Между тем именно эти рифмы как магнитом притягивают к себе внимание некоторых стихотворцев. Один из примеров. В пензенском альманахе «Земля родная» (№ 7 за 1951 г.) напечатано стихотворение одного молодого поэта «Я люблю тебя, Родина». Начинается оно так:
Уже липы пахучие Расцветает смородина,
Песнь весны завели, И дубы шелестят...
Закипают в излучинах Я люблю тебя, Родина,
Реки нашей земли, Я твой верный солдат.
«Родина — смородина»—это как раз та рифма, которая не просто уже трафаретна, избита до предела, а скорее даже пародийна. Между тем она в стихотворении употреблена дважды: в начале стихотворения и в конце.
«Смородина» здесь плоха еще и потому, что отнюдь не она, не расцветающая смородина характерна для картины наступаю¬щей весны. Всякому понятно, что она здесь только для рифмы. Никакой другой функции она не несет и ничего собой не выражает. Она — чистейшая условность.
До сих пор у нас встречаются и другие, столь же невыносимые трафаретные рифмы. До сих пор некоторые продолжают рифмовать «жизни — отчизне», «сказка — ласка», «пожарищ — товарищ» и т. п. Мне кажется, что подобных рифм поэт должен бояться, как огня»1.
Конечно, такую боязнь не следует абсолютизировать. Может быть и так, что даже избитая рифма в определенном контексте окажется уместной. «Это может случиться тогда,— пишет М. Исаковский,— когда поэт сумеет вложить в эту «рифму» очень свежую, новую, отнюдь не привычную комбинацию слов, совершенно не похожую на те, которые мы с вами многократно встречали раньше. Сделать это крайне трудно, но все же, на¬верно, можно. Тогда читатель и не заметит, что употреблена рифма очень старая и затасканная. Рифма как бы обновится»2.
Хотя рифма — один из важнейших ритмических элементов, но все же вспомогательный. Рифмы может и не быть в стихах. Ее не было в античной поэзии. Строгое чередование стоп создавало полную ритмическую упорядоченность, и рифмы как усилителя ритма не требовалось. Нет в большинстве случаев рифмы и в народных стихах, связанных с музыкальным принципом. О возможности же использования рифмы как выразительного средства языка, выделяющего главные па значению слова, тогда еще не догадывались. Это — завоевание нового времени. Но и в новейшей поэзии наряду с рифмованными стихами существуют и нерифмованные. Они называются белыми.
Пушкин, например, написал «Бориса Годунова» белым стихом, открывавшим широкие возможности как для создания торжественного строя речи, свойственного трагедии, так и для придания этому строю речи разговорной интонации, которая необходима в драматическом произведении. Характерно, что наиболее лирические высказывания героев трагедии поэт тем не менее передает рифмованным стихом. Таковы отдельные места из монолога Самозванца в сцене у фонтана. И наоборот: сцена в корчме у литовской границы написана прозой. В первом случае белый стих был недостаточен, во втором — всякий стих был бы ненатурален. Подчинение формы содержанию и здесь выступает как непреложный закон поэтического творчества. Помимо видов рифм, нужно различать и способы рифмовки. Они весьма многообразны, но наиболее распространенными являются лишь три: смежная рифмовка, перекрестная и кольцевая.
Смежной называется рифмовка соседних стихов: первого со вторым, третьего с четвертым. Например:
Обрадован музыки громом, Оставя чашку чаю с ромом, Парис окрестных городков, Подходит к Ольге Петушков...
Схема смежной рифмовки в четверостишии: а а б б (одинаковыми буквами обозначаются рифмующиеся друг с другом окончания стихов). Перекрестной называется рифмовка первого стиха с третьим, второго — с четвертым. Например:
Деревня, где скучал Евгений, Была прелестный уголок: Там друг невинных наслаждений Благословить бы небо мог.
Схема перекрестной рифмовки в четверостишии: а б а б. Кольцевой называется рифмовка, при которой первый стих рифмуется с четвертым, а второй с третьим. Например:
Мосты чугунные чрез воды Шагнут широкою дугой; Раздвинем горы, под водой Пророем дерзостные своды...
Схема кольцевой рифмовки в четверостишии: а б б а. Применяемые поэтом различные способы рифмовки усиливают ритмическое звучание стиха и разнообразят его. Немалое
значение в звуковой и в то же время интонационно-смысловой организации поэтической речи имеют наряду с рифмой звуковые повторы внутри строк: повторы гласных звуков, так называемые ассонансы, и повторы согласных звуков, так называемые аллитерации. Как те, так и другие усиливают ощущение соизмеримости стихотворных строк и участвуют в создании определенного настроения. Вот, например, пушкинские ассонансы (здесь повторы звуков у а ю):
Брожу ли я вдоль улиц шумных, 3 у
Вхожу ль во многолюдный храм, 1 у, 1 ю
, ' Сижу ль меж юношей безумных, 2 у, 1 /о
Я предаюсь моим мечтам. 1 ю
Вот державинские аллитерации (здесь—повторы звуков г и р):
Грохочет эхо по горам, 2 г, 2 р
Как гром, гремящий по громам. 3 а, 3 р
А вот сочетание ассонансов и аллитераций в стихотворении А. Ахматовой, посвященном Пушкину:
Смуглый отрок бродил по аллеям, 3 л, 2 р, 3 о, I е
У озерных грустил берегов, 3 р, 1 л, 2 о, Э е
И столетие мы лелеем 3 л, 1 о, 5 е
Еле слышный шелест шагов. 3 л, 3 ш, 4 е
Строфы. Строфой называется группа стихов, составляющая какую-либо законченную мысль', со свойственной этой группе стихов системой рифмовки и общностью интонации. В ряде случаев встречаются строфы с нерифмованными в них стихами,— это имеет место в произведениях, написанных б е-л ы м, т. е. безрифменным стихом. Что же касается общности интонации, то она является постоянным признаком строфического строения стихов.
Количество строк в строфе может быть весьма различным: две — в двустишиях, три — в терцинах, четыре — в четверостишиях, восемь — в октаве, четырнадцать — р сонетах и в знаменитой «онегинской» строфе Известны и некоторые другие виды строф, но они или мало употребительны, или не связаны с замечательными стихотворными произведениями. |
