| К определению архаизмов нужно подходить конкретно-исторически, учитывая развитие языка. Многие слова, являвшиеся архаизмами для Пушкина и Гоголя, не были еще таковыми в XVIII веке. Тогда эти слова непосредственно входили в словарный состав народного языка.
Неологизмами называются новые, ранее не существовавшие в языке слова. Не следует смешивать двух разных явлений: употребления писателями неологизмов, которые уже вошли в словарный состав языка, и создания неологизмов самими писателями. В первом случае неологизмы используются писателя¬ми наравне со всеми другими словами, составляющими словарный состав национального языка, и отнюдь не становятся каким-то особым художественным средством. Другое дело, когда писатель, не находя в языке точного названия тому или иному изображаемому им явлению, сам создает нужное, на его взгляд, новое слово. В этом случае неологизм выступает в ряду специальных изобразительно-выразительных средств поэтической речи (до тех пор, пока он не станет общеупотребительным и не потеряет своей особой новизны).
Удельный вес писательских неологизмов в поэтическом языке очень невелик, так как в редких случаях нельзя найти нужных писателю слов в сокровищнице народного языка. Образование же новых слов или же новое видоизменение старых, не оправдываемое действительными потребностями, только вредно: оно засоряет язык ненужными словами, которые, кстати, не удерживаются в народном языке и не закрепляются тем самым в литературном. Подобное ненужное «словотворчество» было характерно, например, для формалистических ухищрений футуристов, старавшихся поразить читателей «своими» словами и даже бессмысленными звукосочетаниями. Большие художники прибегают к созданию неологизмов лишь в случае действительной необходимости в них. В качестве примера можно сослаться на некоторые удачные неологизмы в зрелых произведениях Маяковского. Поэт строго следил за соответствием образуемых им слов строю русской речи. Он, собственно, не выдумывал новых слов, а видоизменял уже существующие для наиболее конкретного и отчетливого выражения новых оттенков мысли. «Я планов наших люблю громадье»,— писал Маяковский, передавая словом «громадье» грандиозный размах и грандиозные перспективы социалистического строительства. «Мне наплевать на бронзы многопудье»,— отказывался поэт от «рукотворного» памятника во имя «построенного в боях социализма». Отчетливо раскрывали ироническую интонацию поэта такие слова и выражения, как «дамье», «лошадье», «голова заталмужена».
Средствами художественного изображения служат порой диалектизмы, или провинциализмы, то есть слова, не употребляемые в литературном языке, а характерные лишь для жителей отдельных областей. Применение диалектизмов в художественных произведениях очень ограничено. Преимущественно они употребляются в речи действующих лиц для их характеристики.
0 вреде насыщения авторской речи провинциализмами писал
М. Горький: «Мне тоже приходится читать очень много писем
рабселькоров, «начинающих» литераторов, учащейся молодежи,
и у меня именно такое впечатление: русская речь искажается,
вульгаризируется, ее четкие формы пухнут, насыщаясь местными речениями...». Великие писатели вообще избегали непонятных выражений. Они умели найти доступные всем слова, которые, однако,; передавали и специфику речи говорящего. Так,
Л. Н. Толстой описывал, например, обсуждение крестьянами деревни Паново предложения Нехлюдова об отдаче им земли:
Наш народ не согласишь ни в жизнь,— сказал сердитый старик.
Сплошь драка пойдет,— сказал старик с белой бородой и смеющимися глазами.— Бабы друг дружке все глаза повыцарапают.
Здесь нет ни одного слова, которое было бы непонятным читателям, и тем не менее своеобразие речи русских крестьян конца прошлого века воспроизведено очень точно.
В нужных случаях писатель обращается и к варваризмам, то есть к таким словам и оборотам речи иностранного происхождения, которые или еще не вошли в качестве равно-правных лексических ресурсов в национальный язык писателя, или не могут войти. Виды варваризмов и возможности употребления их в литературных произведениях различны. Писатель подчас обращается к иностранным словам, дающим точное на¬именование явлению, которое в родном языке писателя такого наименования еще не получило. Пушкин, стремясь определить отличие Татьяны от претенциозных светских дам, писал о своей героине:
Никто б не мог ее прекрасной
Назвать, но с головы до ног
Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar. (He могу...
Люблю я очень это слово, Но не могу перевести; Оно у нас покамест ново, И вряд ли быть ему в чести, Оно б годилось в эпиграмме...)
Поэт потому привел иностранное слово, что соответствующего ему в русском языке не нашел. Характерно, что позднее слово «вульгарный» вошло в словарный состав русского языка.
Возможность использования варваризмов в авторской речи определяется только действительной необходимостью. Употребление же писателем таких иностранных слов, которым точно со¬ответствуют слова его национального языка, только вредно: создается неоправданный параллелизм и тем самым засоряется язык. На недопустимость такого засорения языка указывал В. И. Ленин. В своей заметке «Об очистке русского языка» он говорил: «Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. К чему говорить «дефекты», когда можно сказать недочеты или недостатки или пробелы?».
Большое применение находят варваризмы в речи персонажей, служа средством их характеристики. Так, Фонвизин, отмечая увлечение русского дворянства конца XVIII века всем французским, передает свойственное речи этого дворянства нелепое смешение обычных русских слов с вульгаризмами и варваризмами. Возмущенная упреками мужа Советница («Бригадир») говорит ему:
Неужели ты меня мотовкой называешь, батюшка? Опомнись. Полно скиляжничать. Я капабельна (искажение французского слова capable — способна.— Г. А.) с тобою развестись, ежели ты меня так шпетить станешь.
А вот образец речи Иванушки в той же комедии:
Признаюсь, что мне этурдери (легкомыслие.— Г, А.) свойственно, а инако худо подражал бы я французам.
В светских кругах русского дворянства начала XIX столетия насыщение русской речи варваризмами было особенно разительно. Объяснялось это тем, что дворянская верхушка, всячески отделяя себя от своего народа, сменила родной язык на французский. Поэтому, даже прибегая к русской речи, представители светского круга ежеминутно сбивались на французский язык. Получалась так называемая макароническая речь, то есть речь, пересыпанная варваризмами. Изображая представителей этого круга, вынужденных в 1812 году отказаться от французского языка и говорить по-русски, Л. Толстой в романе «Война и мир» замечательно подчеркнул эту особенность их речи. Всем памятен рассказ Ипполита Курагина:
В Moscou есть одна бариня, une dame. ...И она имела une femme de cham-bre, еще большой росту...
Довольно часто писатели передают ломаную, исковерканную речь людей, говорящих на чужом национальном языке. Хотя в такой речи может и не быть варваризмов в собственном смысле этого понятия, однако вся она по своему строю становится варваристичной, характеризуя чужеземную национальность говорящего. Такова речь Вральмана в фонвизинском «Недоросле»:
Специальные изобразительные средства языка. Эпитет и сравнение. Тропы. Художественной выразительности литературного изображения способствуют и такие широко распространенные средства языка, как эпитеты, сравнения, метафоры, метонимии, гиперболы. При помощи этих средств писатели имеют возможность выделить те или иные признаки или стороны изображаемых предметов, которые представляются важными при данных определенных обстоятельствах. Например, знакомя читателя «Евгения Онегина» с Ольгой, Пушкин в начале романа характеризует только внешний облик, подчеркивая ее кукольную красоту:
Глаза как небо голубые,
Улыбка, локоны льняные,
Движенья, голос, легкий стан,
Все в Ольге... но любой роман
Возьмите, и найдете, верно,
Ее портрет: он очень мил,
Я прежде сам его любил,
Но надоел он мне безмерно. |
