| Понятие о содержании литературы. Как уже выяснено, предмет и цель литературы неразрывно между собой связаны. Исторически определившееся назначение литературы — участвовать в формировании красоты духовного мира людей и стимулировать их деятельность по очеловечиванию и совершенствованию жизни — обусловливает неизбежное обращение писателей к человеку как к главному предмету и столь же неизбежно соотносит с ним все многообразие изображаемого. Такая связь между предметом и целью, их взаимопроникновение характеризуют как литературу в целом, так и каждое ее творение в отдельности.
По этой причине изображаемый писателем в авторском понимании и оценке предмет переходит в содержание литературного произведения. Хорошо сказал об этом в своей статье «Содержание литературы» великий индийский писатель Рабиндранат Тагор: «Внешний мир, воздействуя на наше сознание, вызывает в нем другой мир. Этот мир полон не только красок, образов, звуков и других вещей, идущих от внешнего мира, с ним тесно связаны и наши понятия о добре и зле, наши страхи, удивления, наши горести и радости — разнообразное внешнее выражение его зависит от богатства нашего духовного мира».
На значение авторской субъективности в создании художественного содержания настойчиво указывал еще Белинский (особенно во «Взгляде на русскую литературу за 1846 год» и во «Взгляде на русскую литературу за 1847 год»). Чернышевский в статье «Об искренности в критике» заявил, что без субъективного начала содержание творения искусства вообще не может возникнуть. В самом деле, если бы Л. Толстой не любил в своем гениальном романе-эпопее «мысль народную» и не озарял ею все им изображенное, то поставленные в романе великие вопросы о роли народа в истории, о красоте и человечности героев, близких к народным взглядам и устремлениям, о бесчеловечии людей, живущих корыстными, эгоистическими интересами и чуждых «русскому, доброму, круглому», не могли бы предстать перед читателями в их истинном значении. Никакой эпопеи, от-
разившей один из важнейших моментов жизни русского народа и выразившей величие и силу его сознания и его деяний, не было бы.
Содержание литературного произведения всегда составляет органический сплав изображенного и выраженного писателем. Только при взаимодействии в произведении обоих начал (изобразительного и выразительного) можно говорить об идейном содержании, способном обогащать мысли и чувства читателей.
Характерно, например, замечание Л. Толстого о таких великих писателях, кад Достоевский, Диккенс и Гюго, показавших с огромной силой язвы и пороки современного им общества. Толстой в своем замечании сказал не о том, что непосредственно изобразили эти писатели, а о том, что ими было в этом изображении выражено. Он написал: «...лучшие произведения искусства нашего времени передают чувства, влекущие к единению и братству людей (таковы произведения Диккенса, Гюго, Достоевского...); с другой стороны, они стремятся к передаче таких чувств, которые свойственны не одним людям высших сословий, но таких, которые могли бы соединять всех людей без исключения. Таких произведений еще мало, но потребность в них уже сознается».
Итак, связь и взаимодействие изобразительного и вырази-тельного начал, подлежащего и сказуемого искусства, как их метко назвал один из современных ученых (Н. К. Гей), и вводят в сущность понятия содержания художественной литературы. Если в предыдущей главе, говоря о предмете, мы подчеркивали всю важность отбора писателем общезначимых явлений действительности, то теперь, говоря о содержании, нужно подчеркнуть не меньшую важность субъективного начала. Об огромном значении личности художника сказал Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя»: «...проследите иной, даже вовсе и не такой яркий на первый взгляд факт действительной жизни,— и если только вы в силах и имеете глаз, то найдете в нем глубину, какой нет у Шекспира. Но ведь в том-то и весь вопрос: на чей глаз и кто в силах-»2.
«Форма жизни» и форма литературы. Чернышевский назвал присущую искусству и литературе художественную образность, составляющую их специфику, формой жизни: «...искусство,— писал он,— вернее достигает своей цели, нежели простой рассказ, тем более ученый рассказ: под формою жизни мы гораздо легче знакомимся с предметом, гораздо скорее начинаем интересоваться им, нежели тогда, когда находим сухое указание на предмет»3. |
