| Рассказанное Достоевским в 'значительной мере является общим законом мышления в образах и подтверждается не только многими подобными свидетельствами других писателей, но и научным обобщением художественного опыта. Можно сослаться на Добролюбова, давшего в статье «Темное царство» замечательную сравнительную характеристику научного и художественного мышления. Он писал, что философу «обилие частных представлений, собранных прежде и неприметно покоившихся в его сознании, дает... возможность тотчас же составить из них общее понятие и, таким образом, немедленно перенести новый факт из живой действительности в отвлеченную сферу рассудка...». Иное дело поэт, «художническая натура». Он «сильно поражается самым первым фактом известного рода;представившимся ему в окружающей действительности. У него еще нет теоретических соображений, которые бы могли объяснить этот факт; но он видит, что тут есть что-то особенное, заслуживающее внимания, и с жадным любопытством всматривается в самый факт, усваивает его, носит его в своей душе сначала как единичное представление, потом присоединяет к нему другие, однородные факты и образы и, наконец, создает тип, выражающий в себе все существенные черты всех частных явлений этого рода, прежде замеченных художником»1. Эта характеристика великим критиком процесса художественного творчества, основанная на живой практике, не только закрепляет теоретическое осмысление специфики образного мышления, но и акцентирует огромное значение в нем вымысла. Создание образов, в которых через особенное, индивидуальное выступает, просвечивает общее, вероятное, необходимое, требует огромной познавательной работы писателя, полета его фантазии, силы творческого воображения.
О безмерной трудности этого процесса говорил Л. Н. Тол-стой: «...работаю мучительно. Вы не можете себе представить, как мне трудна эта предварительная работа глубокой пахоты того поля, на котором я принужден сеять. Обдумать и переду-мать все, что может случиться со всеми будущими людьми предстоящего сочинения, очень большого, и обдумать миллионы возможных сочетаний для того, чтобы выбрать из них одну миллионную,— ужасно трудно»2.
Как это внешне ни кажется парадоксальным, именно благо-даря художественному вымыслу писатели достигают большой жизненной правды: показываемые ими герои действуют, мыслят, чувствуют так, как на самом деле должны действовать, мыслить и чувствовать люди с такими характерами, при таких же, как и изображенные, обстоятельствах.
Эта внешняя парадоксальность была еще в древности подчеркнута в одном знаменитом афоризме: «Обманувший правдивее необманувшего, обманутый мудрее необманутого». Другими словами, писатель, который в своем вымысле раскрывает подлинные глубины жизни и тем самым силой изображения заставляет поверить, что созданное им не вымысел, а сама действительность, правдивее того, который передает случайное, частное, хотя и не вымышленное, а взятое из жизни. И далее: человек, поверивший в правду вымысла, отразившего существенное в жизни, мудрее того, кто признает лишь правду отдельного факта.
Таким образом, сказанное о художественном вымысле как о необходимом условии поэтического изображения действительности приводит нас к общему пониманию познавательных воз-можностей искусства и литературы.
Эпические, лирические и драматические образы. Возможности изображения жизни, обусловленные его словесными средствами, осуществляются в литературных произведениях различными способами (иначе их называют родами поэзии): эпическим, лирическим и драматическим. Эпический способ основан на изображении писателем внешнего по отношению к нему мира. Лирический — на непосредственном выражении поэтических переживаний, вызванных теми или иными явлениями действительности. Наконец, драматический способ сочетает возможности первых двух, предполагая непосредственное лирическое выявление еамых различных по характерам действующих лиц, которые участвуют в пьесе.
Отмеченная нами особая устойчивость родов поэзии не случайна. Она объясняется и преломлением в них действительных закономерностей человеческой жизни, и их полным с'оответствием природе и задачам литературы. Люди выступают в тех или иных отношениях к природе, обществу, самим себе, проявляют себя в действиях, мыслях, чувствах, переживаниях. Эпос, лирика и драма дают в совокупности возможно более полное воспроизведение жизни и сознания людей, начиная от сложнейших состояний человеческого духа и кончая интимными переживаниями, отдельными мгновениями в жизни.
Изображение внешнего по отношению к писателю мира осуществляется в эпических произведениях путем сочетания и взаимодействия авторского повествования с непосредственным самовыявлением действующих лиц. Эта, казалось бы, внешняя сторона дела имеет принципиальное значение, открывая поистине безграничный простор для эпического изображения жизни.
Предоставляя слово действующим лицам, писатель передает движения их внутреннего мира, их ума и сердца, своеобразие их поведения, речи, создает подлинную иллюзию жизни. В авторском же повествовании писатель может досказать, добавить все то, что нельзя было выявить в речи персонажей, но что важно и необходимо для воплощения общей идеи художественного произведения. Он может раскрыть самые затаенные мотивы поступков людей и ту внутреннюю работу, которая совершается в человеке (вспомним, например, как это делал Л. Толстой, сообщая в «Воскресении» о внутреннем состоянии Нехлюдова). Писатель может рассказать о событиях, раздумьях, чувствах, может описать первоначальные условия жизни героев своих произведений, определившие их развитие или, по крайней мере, в той или иной степени повлиявшие на него.
Эпический писатель имеет возможность представить изображаемые им явления с максимальной полнотой, сохраняя в то же время их живой, неповторимый характер. Белинский справедливо указывал на то, что эпическая поэзия воспроизводит событие как бывшее. Последнее обстоятельство и вытекает из особенностей эпического изображения: сочетая авторское повествование с речью действующих лиц, писатель может причинно обосновать показываемые им события, дать исчерпывающее представление о них как об уже происшедших и разъяснившихся. Все это подразумевает лишь принципиальные возможности эпической поэзии. Понятно, что в рассказе, например, изображается, как правило, лишь один эпизод из жизни героя, только одно или несколько проявлений характера, в романе охватывается целая история жизни определенных групп людей той или иной эпохи. Но важно то, что самые средства эпической поэзии достаточны для наиболее полного воспроизведения жизни.
Иные задачи разрешает лирическая поэзия. Лирические образы заключают в себе, поэтические реакции на различные явления окружающего писателя мира, переживания, мысли и чувства этого писателя. Лирику обычно называют родной сестрой музыки. С музыкой ее роднит огромная емкость и эмоциональная насыщенность лирических образов. В конкретном, неповторимом содержании этих образов читатели и слушатели улавливают нечто общее, близкое каждому человеку. Этим определяется сила воздействия лирических произведений. Приведем пример. Широко известное стихотворение Пушкина «Не пой, красавица, при мне...», которое переложено на музыку несколькими композиторами в наше время, так же как и в пушкинские времена, доставляет наслаждение миллионам людей, каждый находит в нем прекрасное выражение дорогого ему переживания.
Не пой, красавица, при мне Я призрак милый, роковой,
Ты песен Грузии печальной: Тебя увидев, забываю;
Напоминают мне оне Но ты поёшь — и предо мной
Другую жизнь и берег дальный. Его я вновь воображаю.
Увы! напоминают мне Не пой, красавица, при мне
Твои жестокие напевы Ты лесен Грузии печальной:
И степь и ночь — и при луне Напоминают мне оне
Черты далекой, бедной девы. Другую жизнь и берег дальный.
Обаяние этого стихотворения, отклик, вызываемый им в че-ловеческих сердцах, обусловлены тем, что в данном конкретном переживании проступает общезначимое чувство тоски по мило¬му и близкому, силой обстоятельств ставшему далеким. Такое чувство не может не волновать человека.
В каждом отдельном лирическом произведении поэт выра-жает переживание, вызванное определенными в определенный же момент явлениями. Они и создают тот накал настроения, при котором поэт хочет и может выразить именно такое пережива-ние. В пушкинской «Деревне», например, запечатлено гневное н скорбное переживание поэта, вызванное угнетением «бар¬ством диким» «рабства тощего». Поэтическое послание «В Си¬бирь» выражает горячее сочувствие Пушкина деятелям перво¬го поколения русских революционеров, ненависть поэта к тира-
нии и пламенное утверждение свободы. В стихотворении «К К***» («Я помню чудное мгновенье...») раскрывается вы¬сокое чувство любви поэта. Переходя от отдельного лириче¬ского произведения ко всему творчеству лирического поэта, мы воспринимаем уже не какую-то одну его поэтическую реакцию на определенное жизненное явление, а всю полноту его мыслей и чувств, его отношение к жизни и людям. Так, в лирических произведениях Лермонтова сказались и бурный протест против жизни в «стране рабов, стране господ», и ненависть поэта к «свету, завистливому и душному для сердца вольного и пла-менных страстей»,.и могучее утверждение жизни, и высокое пат¬риотическое чувство, вера в силы русского народа и его вели¬кое будущее, и «мечта земного общего братства». А во всем множестве созданных и создаваемых лирических произведений непосредственно выражается отношение людей к самым раз¬личным сторонам жизни и человеческого поведения. Итак, в то время как задачей эпической поэзии является непосредственное изображение действительности, задача лирики состоит в пере¬даче вызываемых явлениями действительности мыслей и чувств людей.
Драматические произведения предназначены для сценическо¬го исполнения. Максимально усилить игрой артистов впечатле¬ние реальности показываемых драматургом событий, людей и положений и в то же время передать авторское отношение к ним —задача сцены, вступающей во взаимодействие с литера¬турой. Об этом общем значении сценического исполнения дра¬матических произведений прекрасно сказал А. Н. Островский: «Все мы знаем характеры, выведенные Шекспиром. Что же нас манит и вечно будет манить смотреть на сцене эти характеры? Что мы смотреть будем? Мы смотреть будем живую правду. Великий художник дал нам характеры; но мы понимаем их отвлеченно, аналитически, умом, а живое, конкретное представ--ление этих характеров в нас неполно, односторонне, неясно, смутно (иначе мы сами были бы великими художниками); нам нужно, чтоб другой художник оживил перед нами эти харак¬теры. Но с чем верно художественное исполнение, с чем имеет оно точное сходство? Конечно, не с голой обыденной действи-тельностью... Это исполнение верно тому идеально-художествен¬ному представлению действительности, которое недоступно для обыкновенного понимания и открыто только для высоких твор¬ческих умов»1. |
