| Рассматривая свойства художественного образа, мы говорили о необходимом взаимопроникновении в нем особенного, неповторимого, индивидуального, с одной стороны, и общего, характерного, симптоматического для целого ряда явлений, людей, общественных направлений — с другой. Такое взаимопроникновение и определяет как целостность художественного образа, так и его познавательную ценность, раскрытие писателем п р а в д ы ж и з н и.
Но что следует понимать под правдой жизни и как она раскрывается в образах художественной литературы? Вот вопросы, которые нужно осмыслить и которые, как мы увидим, непосредственно связаны с проблемой типичности.
Ленинская теория отражения как основа для понимания познавательной роли литературы. Проникновение в сущность вещей предполагает большой и сложный путь познания. В. И. Ленин, разъясняя основные положения материалистической т е ории отражения и устанавливая непреложный критерий верности или ложности образов действительности в сознании людей, писал в «Материализме и эмпириокритицизме»: «...материалистическая теория, теория отражения предметов мыслью, изложена здесь с полнейшей ясностью: вне нас существуют вещи. Наши восприятия и представления — образы их. Проверка эти* образов, отделение истинных от ложных дается практикой». Это положение, распространяющееся на все случаи отражения предметов мыслью, в равной мере относится и к образ-ному мышлению. Определение верности или ложности представлений и восприятий писателя и здесь может быть произведено только при сопоставлении их с данными общественной практики.
Еще Пушкин предостерегал от подмены действительного кажущимся. Он понимал, что раскрытие сущности явлений и процессов требует большой познавательной работы людей многих поколений и никак не может опираться на поверхностные представления, какими бы убедительными они внешне ни казались. Так, в стихотворении «Движение» он писал:
Движенья нет, сказал мудрец брадатый, Другой смолчал и стал пред ним ходить. Сильнее бы не мог он возразить, Хвалили все ответ замысловатый. Но, господа, забавный случай сей Другой пример на память мне приводит: Ведь каждый день пред нами солнце ходит, Однако ж прав упрямый Галилей.
Развитие познания, в том числе и художественного, дает бес¬численное количество примеров постижения человеческой мыслью подлинных закономерностей бытия, касается ли это тайн строения атома или характера отношений между людьми при тех или иных социально-исторических обстоятельствах.
В. И. Ленин высоко ценил Л. Толстого за бесстрашное проникновение в суть господствовавших в его время в тогдашней России общественных и государственных порядков, за срывание всех и всяческих масок с них. Еще в 1902 году, в статье «Признаки банкротства» Ленин указал на замечательную особенность толстовской мысли, доходящей «до корня»: «Хищническое хозяйство самодержавия покоилось на чудовищной эксплуатации крестьянства. Это хозяйство предполагало, как неизбежное последствие, повторяющиеся от времени до времени голодовки крестьян той или иной местности. В эти моменты хищник-государство пробовало парадировать перед населением в светлой роли заботливого кормильца им же обобранного народа. С 1891 года голодовки стали гигантскими по количеству жертв, а с 1897 г. почти непрерывно следующими одна за другой. В 1892 г. Толстой с ядовитой насмешкой говорил о том, что «паразит собирается накормить то растение, соками которого он питается»1.
Умение Л. Толстого открыть за внешней, парадной стороной жизни ее настоящее лицо с огромной силой сказалось в его творчестве, особенно в произведениях последних лет. Достаточно вспомнить «Воскресение», «Хаджи-Мурата», «После бала». Постижение великим писателем истинного положения вещей во-
одушевлялось его близостью к интересам, стремлениям, надеждам многомиллионных масс. Отмечая эту близость Л. Толстого к крестьянству, В. И. Ленин разъяснял то главное в нем, что сделало Толстого «зеркалом русской революции»: «Стремление смести до основания и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян,— это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции, и несомненно, что идейное содержание писаний Толстого гораздо больше соответствует этому крестьянскому стремлению, чем отвлеченному «христианскому анархизму», как оценивают иногда «систему» его взглядов».
Проникая в сущность изображаемых великими писателями явлений, характеров, ситуаций, можно составить правильное представление о состоянии общественной жизни, о той или иной фазе ее развития.
Понятие о характере и типе. Поскольку главным предметом литературы является человек и все связанное с ним, постольку в центре внимания писателей — характеры людей, общественные типы. Изображение характерного, типического и делает литературу «учебником жизни».
Если бы в рисуемых писателями характерах людей не про-являлись присущие многим черты и свойства, то эти характеры и не могли бы волновать читателей, помогать им понимать других людей и самих себя, быть для них примерами, уроками, образцами.
В то же время мы должны помнить и о том, что типическое, общее выступает в литературе только в индивидуальном, единичном, что лишь в этом случае мы имеем дело с художественным образом в его живой целостности. На единство общего и особенного в типах указывал Чернышевский, остроумно высмеивая тех теоретиков, которые видели в типах соединение только общих для ряда людей черт. Он писал: «Обыкновенно говорят: «Поэт наблюдает множество живых индивидуальных личностей: ни одна из них не может служить полным типом; но он замечает, что в каждой из них есть общего, типического; отбрасывая в сторону все частное, соединяет в одно художественное целое разбросанные в различных людях черты и таким об¬разом создает характер, который может быть назван квинт-эссенциею действительных характеров». Положим, что все это совершенно справедливо и что всегда бывает именно так, но квинтэссенция вещи обыкновенно непохожа бывает на самую вещь; теин — не чай, алкоголь — не вино; по правилу, приведен¬ному выше, в самом деле поступают «сочинители», дающие нам
вместо людей квинтэссенцию героизма и злобы в виде чудовищ порока и каменных героев»1.
Подходя к проблеме типичности, с которой неразрывно связано понимание задач и возможностей художественного познания в литературе, мы и должны прежде всего исходить из того факта, что общезначимое, типичное предстает в литературных образах как индивидуальное, единичное. Другими словами, типическое в литературе может постигаться только через индивидуальное, а типы людей — только через создаваемые писателями неповторимые человеческие характеры.
Характеры не имеют ничего общего с высмеянными Чернышевским «каменными героями» и «чудовищами порока», т. е. с безжизненными схемами. Характер — определенная человеческая индивидуальность во всем живом многообразии присущих ей черт и качеств. Это объясняется тем, что человек неизбежно находится в различных связях и отношениях и вырабатывает и выявляет различные стороны своего сознания и поведения.
Во многих литературных произведениях мы встречаем образы людей, к которым будто нельзя отнести данное нами определение характера. Вспомним, например, такое кажущееся «одноклеточным» существо, как фонвизинский Скотинин, или такого «однодума», поглощенного одною сжигающей его страстью, как пушкинский Скупой рыцарь. Однако и в этих случаях нетрудно убедиться как в относительном многообразии их черт, так и в определенной индивидуальности подобных персонажей. Вглядываясь в характер Скотинина, мы ясно видим различные свойственные ему черты. Он деспотичен, любит проявлять свою власть над крестьянами в своем поместье, не прочь проявить ее и в от-ношении крестьян в поместье его сестры — Простаковой. Он корыстолюбив: узнав, что Софья — невеста с богатым приданым, он готов на все, чтобы заполучить его в свои руки. Он эгоистичен и думает о достижении только своих целей, не считаясь с другими. Ему присуща фамильная гордость — он хвастливо говорит о достоинствах рода Скотининых.
В Скупом рыцаре также проявляются многообразные черты: его презрение к человечеству, ненависть к сыну, готовность в решающие минуты жизни придерживаться ритуалов рыцарской чести, посещающие его муки совести, даже умиление при воспоминании о детских годах герцога — его сюзерена.
Многообразие черт характера изображается художниками не как случайное сочетание человеческих черт и свойств. В каждом характере раскрывается его ведущее качество, пафос, придающий характеру живое единство.
Ведущая черта Скотинина — скотская грубость, пронизывающая все его поступки. |
