| Говоря о предмете литературы, мы отмечали огромную роль в его историческом развитии не только нового жизненного содержания, но и новых способов его выражения. На примере Л. Толстого и Достоевского можно было видеть, как раскрытие этими писателями «диалектики, души», их вторжение в сложный внутренний мир людей углубило изображение характера, типа. Об этой стороне вопроса мы еще скажем в связи с выяснением понятий о различных художественных методах.
Пока же следует обратиться к различным видам типических характеров в литературе и представить себе, с какими возможными случаями типизации придется встречаться.
Различный характер типизации. По своему содержанию типические обобщения могут быть различными. Анализируя образ Павла Корчагина, мы, естественно, будем говорить о типизации в нем существенных черт славного поколения русской рабочей молодежи, рожденного Великой Октябрьской социалистической революцией, то есть прежде всего будем рассматривать Павла Корчагина как типического представителя молодой гвардии русского рабочего класса. Обращаясь к образу купца Калашникова, мы отнюдь не соблазнимся мыслью рассматривать его как представителя русского купечества времен Иоанна Грозного, а будем говорить о глубоком проникновении создателя этого образа в русский национальный характер в его конкретном социально-историческом выражении. Лермонтов показал его готовность постоять за «правду до последнева», широкое великодушие, сказавшееся в заботе об остающихся жить после него милых ему людей, несгибаемую силу духа.
Иногда писатели изображают исключительных личностей, рельефно выделяющихся среди окружающих. Вспомним, например, созданные нашими замечательными писателями XIX и XX веков образы Пугачева, Степана Разина, Кутузова, Петра I. Может показаться, что подобные образы не имеют типического значения, так как в них предстают действовавшие в самой жизни неповторимые индивидуумы. На самом деле это не так: они имеют большое значение. Об этом писал Чернышевский, указывая на оригинальность замечательных людей: «Но такая ориги¬нальность только свидетельствует о том, что в этой личности, бросающейся в глаза, много силы: если человек резко отличается от других людей, то, значит, очень сильны были посторонние влияния, случайные обстоятельства, в зависимости от которых развилась его личность; но эти посторонние влияния не пода¬вили его, не сделали его существом бесцветным, бесхарактерным, которое всегда сгибается в ту сторону, куда клонит его какая-нибудь случайность, значит — еще сильнее были в нем общечеловеческие качества, выразившиеся в твердых чертах его характера; и потому такая личность получает всеобщее значение, делается представительницей человека — вообще именно по своей оригинальности, свидетельствующей о богатстве и полноте
сил, в ней воплотившихся. В этом смысле необыкновенная личность— самое лучшее выражение человека и человеческой природы вообще. Герой — не урод между людьми; напротив того, в нем яснее, резче выказалось то, что есть более или менее в каждом человеке; потому что э каждом, самом робком человеке есть своя доля мужества; поэтическая личность — не уродство между людьми, потому что в самом прозаическом человеке есть своя доля поэзии... Суворов — чрезвычайно оригинальная личность, Крылов — чрезвычайно оригинальная личность; но разве они не представители русского человека вообще?»1. Сказанное раскрывает единство общего и единичного и в исключи¬тельной личности, В самом деле, разве в образе великого вождя трудящихся В. И. Ленина не показал В. Маяковский лучшие черты человечества и разве не поэтому назвал он Ленина «самым человечным человеком»?
По той причине, что в классово антагонистическом обществе действительная индивидуальная жизнь людей всячески искажалась, тема истинно человеческого в великих творениях литера¬туры чаще всего разрабатывалась в трагическом плане. Трагическая судьба закономерно постигала и дружеские привязанности шекспировского Тимона Афинского, и отцовское чувство бальзаковского Горио, и высокую любовь гоголевского Писка-рева. В многочисленных вариациях изображалось великими писателями столкновение истинно человеческих стремлений и чувств с условными и фальшивыми понятиями и воззрениями, сложившимися в среде господствовавших эксплуататорских классов. Эта тема неизменно привлекала пристальное внимание и Л. Толстого, и Шекспира, и Гоголя, и Бальзака, и Островского, и Диккенса, и многих других великих писателей. Однако, несмотря на трагическое во многих случаях разрешение в старой классической литературе этой темы, а часто и благодаря ему образы «человека как человека» предстают с особой отчетливостью и ясностью. Знакомясь с подобными образами, мы постигаем и различные подлинно человеческие черты и закономерную судьбу истинно человеческого при различных общественных условиях. Так, например, если в классово антагонистическом обществе тема «человека как человека» разрешалась чаще всего в трагическом плане, то в социалистическом обществе она связана с утверждением человеческого достоинства, творческих сил человека. Достаточно обратиться к произведениям Горького, Шолохова, Фадеева, Н. Островского, Леонова.
Наиболее распространена типизация существенных черт людей того или иного времени, принадлежащих к различным общественным классам и прослойкам.
Общественно закономерное в жизни и характерах русских помещиков различных исторических периодов раскрывается в
образах Скотининых и Простаковых, Маниловых и Собакевичей, Головлевых и Затрапезных, Раневских и Гаевых. Сущест-венные свойства различных поколений русской буржуазии были показаны и Салтыковым-Щедриным, и Горьким, и Серафимовичем. Типические черты русского революционного пролетариата изображены в ряде горьковских произведений, особенно в романе «Мать».
Следует указать на «эпохальные» характеры. В пушкинском Скупом рыцаре существенными являются отнюдь не черты рыцарей (хотя они отчасти в нем и проявляются), а черты, характерные для различных социальных слоев того времени, когда в недрах уже обреченной на отмирание феодальной иерархической державы начала формироваться держава золота. Вели¬кий поэт и показывал, как в ужасный век формировались ужасные сердца, как под воздействием господствовавших в этот век понятий и воззрений даже рыцарь стал скупцом.
Приведенные примеры не исчерпывают, конечно, всех многообразных возможностей типизации. Здесь намечены лишь наиболее распространенные случаи. Кроме того, нужно учитывать, что различные виды типизации зачастую переплетаются и взаимодействуют.
Интересны типы и с иной точки зрения. В одних воссоздано уходящее, отживающее: образы аристократов в романах Бальзака, гоголевские «мертвые души», типы русской буржуазии в ряде романов и пьес Горького. В других выступает новое, лишь входящее в жизнь, но характеризующее прогрессивные тенденции ее развития (Чацкий Грибоедова, пушкинская Татьяна, многие тургеневские девушки, Ольга Ильинская у Гончарова, Базаров, некрасовские «заступники народные», положительные герои Чернышевского, горьковские Нил и Павел Власов и т. д.).
Не меньшего внимания заслуживают и типы, в которых проявляются отстоявшиеся и упрочившиеся общественные отношения, понятия и взгляды. Такие типы могут быть двух родов. В одних преломляются неблагоприятные для человеческого развития закономерности общественной жизни в классово антагонистическом обществе. Достаточно вспомнить уже упомянутых выше «лишних людей», надолго вошедших в русскую (и не только русскую) литературу, всевозможных героев «обыкновенных историй», как Александр Адуев Гончарова, Жадов из «Доходного места» Островского, чеховский Ионыч. В других преломляются закономерности жизни, благоприятные для человеческого развития, для формирования истинно человеческих качеств и свойств людей. Немало чудесных примеров такого типа людей, обусловленных жизнью в условиях строительства социализма и коммунизма, дает наша советская литература. Таковы многие образы, созданные такими писателями, как Шолохов, Н. Островский, Фадеев, Леонов, Федин, Симонов, Бондарев, Быков и другие. |
