| Еще в начале 40-х годов прошлого столетия молодой К. Маркс в работе «К критике гегелевской философии права» призывал к сокрушительной критике господствовавших общественных и государственных установлений в современной ему Германии. «Необходимо,— писал он,— не давать немцам ни минуты для самообмана и покорности. Надо сделать действительный гнет еще более гнетущим, присоединяя к нему сознание гнета, позор — еще более позорным, разглашая его. Надо каждую сферу немецкого общества изображать как partie hon-teuse немецкого общества, надо заставить плясать эти окаменелые порядки, напевая им их собственные мелодии! Надо заставить народ ужаснуться себя самого, чтобы вдохнуть в него отвагу. Этим будет осуществлена непреодолимая потребность немецкого народа, а потребности народов сами являются решающей причиной их удовлетворения». Так осознавалась будущим великим основоположником научного социализма необходимость последовательной открытой идейной борьбы с позиций «партии народа».
Во многом совпадая с русскими революционными демократами в понимании исторических задач, стоявших в то время перед борцами за освобождение народных масс, К.. Маркс укажет затем, в отличие от революционных демократов, на рабочий класс как на ту общественную силу, которая действительно способна совершить социалистическую революцию, объединив многомиллионные трудящиеся массы и поведя их за собою.
Ленинский принцип партийности литературы и его всемирно-историческое значение. Предпосылки к претворению открытой К. Марксом исторической необходимости в действительность, в общественную практику сложились прежде всего в нашей стране. Перемещение в конце XIX века центра мирового революционного движения в Россию, особая роль русского рабочего класса, создавшего под руководством В. И. Ленина великую коммунистическую партию и возглавившего борьбу многомиллионных трудящихся масс с властью помещиков и капиталистов, определили и новые задачи передовой литературы: она теперь могла и должна была внести свой вклад в подготовку социалистической революции, в утверждение демократического и социалистического идеала. Если в конце прошлого столетия литература по условиям времени обращалась преимущественно, как на это указывал Ф. Энгельс (в письме к М. Каутской), к читателям из буржуазных кругов, то в условиях ширящегося революционного движения, вовлекающего широкие массы трудящегося населения, литература имела уже возможность апеллировать непосредственно к этим массам. Вот почему в период первой русской революции, в 1905 году, В. И. Лениным и был выдвинут в его знаменитой статье «Партийная организация и пар¬тийная литература» принцип партийности литературы.
«В чем же состоит этот принцип партийной литературы? — писал Ленин.— Не только в том, что для социалистического пролетариата литературное дело не может быть орудием наживы лиц или групп, оно не может быть вообще индивидуальным делом, не зависимым от общего пролетарского дела. Долой литераторов беспартийных! Долой литераторов сверхчеловеков! Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, «колесиком и винтиком» одного единого, великого социал-демократического механизма, приводимого в движение всем сознательным авангардом всего рабочего класса»2.
Статья «Партийная организация и партийная литература» создавалась в условиях первой русской революции (она была
опубликована 13 ноября 1905 года), в сложнейших и острейших условиях классовой борьбы, когда царизм был «уже не в силах победить революцию»1, а революция была «.еще не в силах победить царизм»2, т. е. тогда, когда уже сложились необходимые истерические условия для той до конца последовательной пролетарской партийности, о которой В. И. Ленин писал в другой своей статье в том же 1905 году—«Социалистическая партия и беспартийная революционность» (эта статья была опубликована 26 ноября и 2 декабря 1905 года) —которую он имел в виду применительно и к литературе. «Строгая партийность,— формулировал Ленин в этой второй статье, посвященной проблеме партийности,— есть спутник и результат высокоразвитой классовой борьбы»3. На этой основе мы и можем с особой отчетливостью и ясностью понять конкретный историзм выдвинутого Лениным принципа партийности пролетарской (в условиях же победившего социализма — общенародной) литературы,—партийности, ставшей с тех пор руководящим принципом передовой, социалистической литературы современного мира, участвующей в борьбе за освобождение человечества.
Как же определял Владимир Ильич суть партийной литературы? «Это будет свободная литература, потому что не корысть и не карьера, а идея социализма и сочувствие трудящимся будут вербовать новые и новые силы в ее ряды. Это будет свободная литература, потому что она будет служить не пресыщенной героине, не скучающим и страдающим от ожирения «верх¬ним десяти тысячам», а миллионам и десяткам миллионов трудящихся, которые составляют цвет страны, ее силу, ее будущность. Это будет свободная литература, оплодотворяющая последнее слово революционной мысли человечества опытом и живой работой социалистического пролетариата, создающая постоянное взаимодействие между опытом прошлого (научный социализм, завершивший развитие социализма от его примитивных, утопических форм) и опытом настоящего (настоящая борьба товарищей рабочих)»4.
Чтобы правильно понять всемирно-историческое значение ленинского принципа партийности литературы, необходимо рассмотреть его в той исторической перспективе, которая характеризовалась завершением эпохи великого осознания враждеб¬ности буржуазного мира людям и началом эпохи великого деяния, направленного на разрушение буржуазного мира и по¬строение нового — социалистического.
Еще с середины прошлого века кричащие противоречия буржуазного общества становились все более очевидными, а определяемые этими противоречиями следствия все более ужа-
сающими. Необходимость разрушения этого общества и по-строения нового — социалистического была блестяще показана и доказана в созданном К. Марксом и Ф. Энгельсом «Манифесте Коммунистической партии» в 1848 году. Позднее, в своей речи, произнесенной в Лондоне 14 апреля 1856 года на юбилее «Народной газеты», Маркс сказал: «Налицо великий факт, характерный для нашего XIX века,— факт, который не смеет отрицать ни одна партия. С одной стороны, пробуждены к жизни такие промышленные и научные силы, о каких и не подозревали ни в одну из предшествовавших эпох истории человечества. С другой стороны, видны признаки упадка, далеко превосходящего все известные в истории ужасы последних времен Римской империи.
В наше время все как бы чревато своей противоположностью. Мы видим, что машины, обладающие чудесной силой сокращать и делать плодотворнее человеческий труд, приносят людям голод и изнурение. Новые, до сих пор неизвестные источники богатства благодаря каким-то странным, непонятным чарам превращаются в источники нищеты. Победы техники как бы куплены ценой моральной деградации. Кажется, что, по мере того как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей либо же рабом своей собственной подлости. Даже чистый свет науки не может, по-видимому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества. Все наши открытия и весь наш прогресс как бы приводят к тому, что материальные силы наделяются интеллектуальной жизнью, а человеческая жизнь, лишенная своей интеллектуальной стороны, низводится до степени простой материальной силы. Этот антагонизм между современной промышленностью и наукой, с одной стороны, современной нищетой и упадком — с другой, этот антагонизм между производительными силами и общественными отношениями нашей эпохи есть осязаемый, неизбежный и не-оспоримый факт. Одни партии сетуют на это; другие хотят избавиться от современной техники, чтобы тем самым избавиться от современных конфликтов; третьи воображают, что столь значительный прогресс в промышленности непременно должен дополняться столь же значительным регрессом в политике. Мы, со своей стороны, не заблуждаемся относительно природы того хитроумного духа, который постоянно проявляется во всех этих противоречиях. Мы знаем, что новые силы общества, для того чтобы действовать надлежащим образом, нуждаются лишь в одном: ими должны овладеть новые люди, и эти новые люди — рабочие»'. |
