| Что же следует понимать согласно современным научным воззрениям под стилем писателя или отдельного произведения? Наиболее отвечающим существу этого понятия представляется такое определение: стиль — художественное своеобразие литературных произведений, проявляющееся во всей целостной художественной структуре этих произведений (языковой, сюжетной, композиционной), во всей их содержательной форме.
Говоря о стиле как идейно-художественном своеобразии, проявляющемся во всей целостной художественной структуре, следует иметь в виду не простую сумму хотя бы и значительных художественных особенностей произведения или всего творчества писателя, а органические связи и взаимодействия всех художественных средств как единой системы, осуществляющей раскрытие такого содержания в такой форме.
Чтобы конкретно представить стиль как единую систему взаимодействующих друг с другом различных художественных средств, сошлюсь на очень поучительное и яркое сравнение особенностей художественного изображения у Тургенева и у Чехова, данное в книге «Русская литература конца XIX — начала XX в. Девяностые годы» (в главе «Новый этап в развитии реализма», написанной Е. Б. Тагером). Материалом для сравнения являются сцены объяснения в любви Лаврецкого («Дворянское гнездо») и художника-рассказчика («Дом с мезонином»). Известная однородность сцен делает особенно убедительными наблюдения ученого над особенностями их изображения каждым из названных писателей.
Отмечая своеобразие художественного письма Чехова, Тагер пишет: «...чем богаче и разнообразнее были найдены Чеховым способы эмоционального «самораскрытия» изображаемой действительности, тем скупее и сдержаннее звучал авторский голос в его произведениях. Даже в таком рассказе, как «Дом с мезонином», где повествование ведется от первого лица и где самая тема «лирична» по своему характеру, поражает целомудренная
боязнь всяких лирических излияний. В «поэтической прелести» рассказа находили «тургеневские черты»; и действительно, сцена любовного объяснения ночью, в саду, в виду старинного помещичьего дома, несколько напоминает знаменитые страницы «Дворянского гнезда». Но как поучительно различие этих двух объяснений!
«В белом платье, с нерасплетеиными косами по плечам», «вся белая, легкая, стройная», как некое поэтическое видение возникает Лиза на пороге дома, в раме благоухающей ночи.
Женя, дрожа от ночного холода, провожает художника (героя рассказа «Дом с мезонином») до ворот: «плечи ее были покрыты только одною рубашечкой», и эта прозаическая, наивная «рубашечка» по контрасту с белым «одеянием» Лизы одна уже указывает на дистанцию, отделяющую Чехова от Тургенева.
Я... я... я... люблю вас,— произнес он (Лаврецкий) с невольным ужасом. Лиза медленно взглянула на него; казалось, она только в это мгновение поняла, где она и что с нею. Она хотела подняться, не могла и закрыла лицо руками («Дворянское гнездо»).
— Останьтесь еще минуту,— попросил я.— Умоляю вас. Я снял пальто с себя и прикрыл ее озябшие плечи: она, боясь показаться в мужском пальто смешной и некрасивой, засмеялась и сбросила его, и в это время я обнял ее и стал осыпать поцелуями ее лицо, плечи, руки («Дом с мезонином»).
Свидание Лаврецкого увенчивается дивными торжествующими звуками, вдохновенной музыкой Лемма, высочайшим поэтическим апофеозом его любви. Чеховский герой «вышел из сада, подобрал на дороге свое пальто и не спеша побрел домой». Как строго и сдержанно дана Чеховым вся эта печальная любовная история! «Если бы вы знали, как я и мама горько плачем»— вот и все, чем выражено горе бедной Мисюсь.
И единственной лирической нотой, словно случайно прорвавшимся вздохом, звучит в конце короткое восклицание: «Мисюсь,
где ты?»
Как правило, эти лирические ноты, «незаконно» прорывающиеся сквозь суровый запрет всякой «эмоциональности», полузамаскированы и принадлежат в равной степени автору и герою '.
Мы видим, как общий характер творчества писателя, его, как говорят, «видение мира», конкретные разрешаемые им идейно-художественные задачи выступают как стилеобразующие факторы, определяют взаимозависимость всех художественных средств, используемых этим писателем в его творениях.
Теоретическое осмысление такого положения вещей мы найдем в книге А. Н. Соколова «Теория стиля». В стиле автор книги прежде всего подчеркивает именно закономерность взаимообусловленности и живого взаимодействия всех составляющих его элементов. «Где нет художественного закона или закоиомерности,— пишет А. Н. Соколов,— нет и стиля в собственном смысле слова. Наоборот, когда соотношение элементов художественного целого достигает такой степени единства, соответствия внутренней необходимости, взаимообусловленности, что можно говорить о художественном законе этого соотношения; когда в художественной системе становятся необходимы именно эти элементы и недопустимы другие — перед нами стиль... Именно эту художественную закономерность мы и называем стилем. Стиль как эстетическое явление есть прежде всего подчиненность всех его элементов некоторому художественному закону, который их объединяет, придает целому его целостность, делает необходимыми именно такие детали стилевой системы»1.
Наиболее ощутимо стиль проявляется в особенностях художественной речи каждого данного писателя или поэта, настолько ощутимо, что мы сразу узнаем подобные же особенности у другого поэта, пошедшего вслед за первым, и, наоборот, не узнаем произведение нам уже известного первого поэта, если в этом произведении выступают какие-то иные свойства и признаки.
Приведем два примера. Широкую известность в свое время получило стихотворение Жуковского «Певец», в котором ярко проявились особенности сентиментальной и меланхолической лирики этого поэта. |
